подошел к краю платформы и заметил, как в блеклом свете огня, под одной из железобетонных шпал промелькнула крыса. До чего же мерзкие создания.
Страшно хотелось выпить. Даже от картофельной бормотухи Йована не отказался бы. Глядишь и заснуть бы получилось. Как никак, но силы на завтра ему понадобятся.
Секунду, кажется у исландца оставался еще виски отца. Быть может…
Вдруг он услышал приглушенные голоса со стороны входа в тоннель, запечатанного гермозатвором. Он медленно направился в ту сторону и заметил приоткрытую дверь в служебное помещение. Подойдя еще ближе он услышал хихиканье. Кажется, это была Надя?
Матвей прижался к стене и прислушался.
— Почему пантера? — едва сдерживая смех, спросила Надя.
Ей ответил Йован:
— Ну ты вся такая… кхе-кхе, сильная, и одновременно грациозная.
Очередной едва сдерживаемый смех.
— А почему не львица? Они, знаешь ли, тоже сильные и грациозные.
— Да у меня книжка была с животными, там была фотография пантеры, а львиц не было. Может, вырвали?
Матвей улыбнулся, найдя эту пускай и глупую, но крайне милую беседу влюбленной парочки весьма занимательной. Ну, Йован, ну котяра! И ведь до девок ему почти никогда не было дело. Всю свою любовь он отдавал «Полярному переполоху», души в нем не чаял. А теперь вот оно как сложилось.
Собиратель, поймав себя в роли невольного слушателя, почувствовал некоторую неловкость и поспешил удалиться, не желая тревожить парочку.
— Простите, Матвей Вячеславович?
Матвей слегка дернулся от неожиданности. Перед ним, словно из воздуха, появилась Маша.
— Ой, извините, ради бога, я не хотела вас напугать…
— Все хорошо, вы меня не напугали, — слукавил Матвей, желая не показаться трусом в ее глазах.
В ответ она смущенно улыбнулась глазами.
— Тоже не спится? — спросила она, заламывая руки. Собиратель давно обратил внимание на этот жест — так она делала, когда начинала чересчур волноваться.
— Да, можно и так сказать.
— Я уже и забыла, когда крепко спала. То холод мешает, то голодный желудок, то… мысли всякие.
— Понимаю, — согласился он.
Между ними повисла неловкая тишина. Оба боялись взглянуть в глаза друг другу.
— Нам самом деле… — замялась она, — я увидела, как вы встали и решила воспользоваться моментом, чтобы отблагодарить вас. — Она подняла взгляд, прежде блуждающий по квадратикам плитки под ногами. — За то, что согласились отправиться с моим отцом в это на первый взгляд безрассудное путешествие.
Матвей лишь смущенно кивнул, пробормотав что-то вроде благодарности. И почему он рядом с ней чувствует эту странную, сковывающую по рукам и ногам неловкость?
— Папа рассказал мне все, про Восток, про вашу беду и про сделку, что вы с ним заключили.
Она вдруг коснулась его руки и слегка ее сжала. Матвей ощутил как по телу пробежали приятные мурашки.
— Понимаю, между нашими станциями всегда были вражда, но, прошу вас, если у вас в сердце есть какие-то сомнения насчет моего отца, отриньте их. Он совершенно не похож на своего брата, ни капельки. Он обязательно даст Востоку провизии на грядущую зиму.
Странно, но слова Маши действительно убедили Матвея в том, что ее отец не предаст Восток. Прежде в голове еще витали сомнения касательно данной Вадимом Георгиевичем клятвы, мол, все это брехня, ничем он восточникам не поможет. Но сейчас все сомнения отпали вмиг.
— Это хорошо, — тихо произнес Матвей. — Осталось только вернуться домой, верно?
Ямочки на ее щеках покраснели.
— Да, дом… — грустно произнесла она. — Никогда не думала, что буду так сильно скучать по температуре в минус пятьдесят и постоянному снегу.
— Мы с вами дети Антарктиды, — подбодрил ее Матвей, — она уже давно стала нам второй мамой, второй родиной. Строгой, порой даже чересчур, но родиной. Как по ней не скучать…
— Верно, верно, — согласилась Маша, спрятав непослушную прядь за ухо. — Я, пожалуй, пойду попробую уснуть. Завтра ответственный день, нужно быть в форме. И вам того же советую.
— Хорошо. Предприму десятую по счету попытку через пять минут.
Она смущенно улыбнулась ему.
— Спокойной ночи.
— И вам, спокойной, Матвей.
Он проводил ее взглядом и, убедившись, что она легла и отвернулась в противоположную сторону, на цыпочках пошел к спальному месту Лейгура, все еще в надежде стащить у него флягу с виски.
Исландец не спал. Он сидел с поджатыми под себя ногами и завороженно наблюдал за языками пламени, танцующими во мраке.
— Лейгур, — прошептал Матвей.
Исландец и бровью не пошевелил.
— Эй! — теперь уже громко шепнул собиратель и коснулся его плеча, пытаясь привести в чувство.
Внезапно исландец вышел из транса и резко схватил Матвея за руку. В оранжевом свете огня его взъерошенная борода и грубые черты лица на мгновение подчеркнули нечто звериное в его облике. Он резко разомкнул пальцы, сжимающие рукав куртки и что-то невнятно промычал.
— Сдурел? — громко прошипел Матвей, едва сдерживаясь от гнева.
Исландец покосился в его сторону и хмыкнул, ничего не ответив.
— Виски еще остался? — выпалил Матвей, мысленно плюнув на выходку этого чудака. — Не могу заснуть.
Лейгур потянулся к внутреннему карману своей куртки и вытащил оттуда флягу. Он тряхнул ей, и, судя по плеску, напитка внутри было еще предостаточно.
— Если не возражаешь, собиратель, я бы тоже сделал парочку глотков. Мне сегодня тоже не спится.
Лейгур открутил крышку и протянул ему флягу. Матвей вдохнул древесный запах, облизнулся и сделал три глотка. Лицо сморщилось, горло стиснула горечь. Он протянул фляжку обратно исландцу.
— Skál*, собиратель.
* * *
* Skál — это традиционный скандинавский тост, который произносится при поднятии кубков или бокалов с напитками во время празднований или трапез. Происходит от старонорвежского слова «skál», обозначающего чашу или миску, и символизирует добрые пожелания, здоровье и уважение среди участников тоста.
Исландец приложил горлышко к губам и его массивный кадык, укрытый рыжий бородой, судорожно задергался. С виду он пил простую воду, а вовсе не виски. Прикончив содержимое фляги, он осторожно закрутил крышку и положил ее обратно в карман, ласково похлопав.
— Обыкновенно ты вырубался быстрее всех, — сам не зная почему пробормотал Матвей, вспомнив наблюдения Йована, когда тот упомянул об удивительном свойстве их капитана вырубаться по щелчку пальца.
— Да, но не сегодня.
— Почему же?
Голубые глаза исландца обратились к нему, а затем вновь вернулись к огню.
— Мне было видение.
Матвей устало
