Наши глаза закрылись, когда наш поцелуй стал влажным, горячим и яростным. Наши тела соответствовали темпу натиска и охоты наших языков. Наши бедра качались и вращались, никогда не удовлетворяясь, даже когда резкое шипение разрядки заставило его пальцы покрыть мою кожу синяками, а мольба шипеть сквозь зубы.
— Ты никогда не должна была находить меня, — прохрипел он, двигаясь вверх.
Мое тело приняло его длину, крепко сжавшись вокруг него.
— Что, блядь, мне теперь делать, а? — простонал он с очередным всепоглощающим толчком. — Как я должен это пережить?
У меня не было ответов, поэтому я не дала ему ни одного. Просто позволила ему взять то, что ему было нужно.
Падая назад, Гил потянул меня за собой.
Мы упали на сцену, где он стоял и рисовал сотню разных женщин. Бутылки с краской покатились вокруг нас, когда Гил повернулся и положил меня на спину.
Мы лежали на его рабочем месте, обнаженные и яркие, и соединялись самыми низменными способами.
Он приподнялся на руках, его бедра уперлись в мои, а краска на нашей коже размазалась по полу, где высохли другие капли. Там, где создавались и уничтожались другие произведения искусства. Там, где он нарисовал меня в первый раз и чуть не погубил.
Его рука скользила по моему телу, сжимая между ног, пока он глубоко входил в меня. Его пальцы нашли мой клитор, кружась в такт ритму, который он задавал. Поглощающий, одержимый, похищающий сердца.
Моя спина прогнулась, когда Гил заставил каждое горячее, голодное нервное окончание сосредоточиться на его прикосновениях. На том, как его член широко раздвигает меня. То, как его пальцы взмывали ввысь. Это отняло всякую способность думать, и я полностью принадлежала ему.
Моя киска сжималась вокруг него, требуя разрядки, которой он меня дразнил.
Его губы снова сомкнулись на моих, прижав мою голову к сцене. Его язык проник в мой рот, пробуя меня на вкус, пьяня меня от жгучего желания, которое он изливал в мое горло.
Моя спина скользила по гладкому подиуму, пока мы боролись друг с другом. С каждым толчком я становилась все тяжелее, все горячее, утопая в восхитительной дрожи неуклонно нарастающего оргазма.
— Гил... — Я вцепилась когтями в его поясницу, втягивая его глубже в себя. — Сейчас, пожалуйста... я хочу...
— Еще нет. — Его пальцы оторвались от моего тела и потянулись к бутылке, запутавшейся в моих волосах. Мой оргазм прервался. Мои губы сжались от нетерпения.
Сорвав зубами пробку, Гил мрачно улыбнулся и влил на мое горло самую яркую, самую смертоносную красную жидкость.
Я вздрогнула, когда прохладные пальцы жидкости растеклись по обеим сторонам моей шеи, и мне показалось, что он разрезал меня от уха до уха.
Вместо того чтобы наброситься на меня с еще большей яростью, Гил замер.
Его член пульсировал во мне. Его глаза наполнились ужасом.
Я не знала, как выглядит краска, смешивающаяся с серебристой, розовой и голубой, но белизна под черным на его щеках говорила о смерти и разложении.
О моей смерти.
— Черт, — мучительный стон сорвался с его губ, когда он смахнул пунцовую лужу. Снова и снова он мазал мою кожу, превращая отдельные цвета в мутный, металлический блеск.
Его рука погрузилась в мои волосы, окрашивая пряди, а его лоб прижался к моему.
Вес его тела увеличился, хриплое дыхание участилось, и я гладила его спину дрожащими пальцами.
— Все в порядке...
— Ни хрена не в порядке, — прорычал он, приподнялся на локтях и впился в меня с такой силой, что я отпрянула от него.
Но Гил последовал за мной; его колени оказались между моих ног, он вгонял в меня свой член с единоличной решимостью — развратной, унизительной потребностью кончить, потому что все, что жило между нами, показало слишком много недостатков, чтобы это можно было допустить.
— Господи Иисусе, — простонал он, выгибаясь надо мной, когда его гнев добавил новый элемент к нашей похоти. Его член пульсировал и утолщался внутри меня, вытаскивая мой безответный оргазм из глубин живота в мою киску.
Мое тело пульсировало вокруг его длины, пытаясь получить разрешение взорваться.
Его глаза сузились до злобного оружия, когда он опустил голову и поцеловал меня.
Когда его язык проник в мой рот, я уже не могла остановиться.
Моя разрядка обвилась тугими веретенами вокруг позвоночника и ног, искалечив меня, когда она рикошетом вырвалась наружу.
Гил схватил мою грудь в середине импульса, заставив меня застонать и вздрогнуть. Его пальцы ущипнули мой сосок, а зубы прикусили губу, и мой рот опустился ниже его, полностью одержимый дрожащим, сжимающим пальцы ног наслаждением, которым он душил меня.
Гил целовал меня глубже, пытаясь проникнуть внутрь меня. Я открылась шире, подчиняясь его грубым командам.
Его бедра не переставали двигаться, вбиваясь в меня, пока он выжимал из моей крови каждую пульсацию освобождения. Только когда я обмякла и плавала в экстазе, его тело напряглось, а член запульсировал внутри меня.
Горячие струи его наслаждения наполнили меня, когда его голова упала на мое плечо, смешивая его желто-черное с моим красным и серебряным. Он содрогался в моих руках, снова и снова насыщая меня до последней капли.
И мне было позволено гладить его.
Позволялось проявить нежность после такого чудовищного зрелища.
Медленно его голова поднялась, лицо раскраснелось, но глаза стали тусклыми и измученными, как будто он отдавал мне последние удары сердца.
Мы уставились друг на друга, пытаясь разглядеть секреты друг друга, но нашли только препятствия и замешательство.
Гил одарил меня горькой улыбкой, выглядя как бог, рожденный демоном.
Две личности.
Две трагедии.
Два человека.
И я не знала ни одного из них.
Гил отстранился и замер, возвышаясь надо мной, разукрашенный и сытый, но все еще совершенно измученный.
С хриплым шепотом он наклонился и протянул мне руку:
— Пойдем.
Вложив свои пальцы в его, я залюбовалась вихрями и оттенками нашей разноцветной кожи.
— Куда мы идем?
Гил поднял меня на ноги, поддерживая равновесие, когда я ступила со сцены.
— Мыться.
Я шла рядом с ним голая и босая, когда мы вышли из его студии и вошли в его квартиру.
Чтобы смыть наше занятие любовью.
Чтобы смыть наше искусство.
Чтобы смыть... нас.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Олин
– Наши дни –
Вход в личную ванную комнату Гила во второй раз был не более странным, чем в первый.
Тогда я искала обезболивающее после его безответной взбучки. Теперь я стояла неловкая и голая, пока Гил включал душ и ждал, пока за серо-белой занавеской не заклубится пар.
На его спине виднелись разводы краски, задница была подтянутой и мускулистой с отпечатком моей руки на левой половинке. Его член все еще твердый и тяжелый, как будто его оргазм не дал ему такой же разрядки, как мой.
Обняв свою разноцветную грудь, я отступила назад, когда он шагнул в душ и подставил голову под струю. Густая желтизна его волос мгновенно разбавилась до цвета воды, заливая его грудь и лицо жидким лимоном.
Протерев глаза от воды, он посмотрел мимо пара туда, где я стояла у раковины. Я ждала своей очереди, прекрасно осознавая свою наготу и все остатки возбуждения между ног.
Я хотела побыть одна. Чтобы собрать себя по кусочкам и закалить свое сердце после того, как оно будет разбито вновь.
Мне нужно побыть одной.
Это побочный продукт одиночества на протяжении стольких лет.
Но Гил протянул свою капающую руку, его кожа была скользкой и восхитительной.
— Залезай.
Я покачала головой.
— Я подожду.
Не тратя слов, он вылез из душа и направился ко мне. Его следы оставляли цветные вихри на капельках, когда он схватил меня за запястье и потянул в теплые объятия струй.
Как только вода попала мне на лицо, я вздохнула, оттирая липкий пигмент и проводя руками по телу, чтобы убрать все следы.
