Дрожь во всем теле намекнула, как близка я сама к оргазму. Я не могла кончить ни от чего другого, кроме его глаз и дыхания. Глаза, которые пили меня, ели меня, пожирали меня. И дыхание, которое говорило правду. Что он не мог выжить без меня. Даже если он выживал годами без меня.
Сняв второй чулок, я встала так элегантно, как только могла, и запустила пальцы в трусы. Если я сделаю это, он увидит, в каком отчаянии я была. Насколько мокрая. Как нуждаюсь.
Но я была не единственной. Его член торчал наружу, толстый и налитой. Его большой палец вдавился в щель на вершине, его челюсть сомкнулась, а тело пульсировало от желания.
Быстро вдохнув, спустила трусики, почти смущенная блеском желания на ткани. Но тут Гил издал гортанный, полный проклятий стон, и я больше не смущалась.
Я была довольна.
Была благодарна ему за то, что он знал, как сильно я хотела его. Хотела его большую часть своей жизни.
Не отрывая взгляда от моей наготы, Гил подошел к тумбе с краской. Схватив несколько бутылок, направился ко мне, его член подпрыгивал между ног при каждом шаге.
Стоя у основания подиума, он передал мне краски, его глаза задержались на моем теле. Поколебавшись, я взяла их у него, пока он с видимым трудом отступал назад.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Мой голос смешивал воздух с потребностью.
— Рисуй, — Он тяжело сглотнул. — Это ты хотела потратить мои запасы. — Гил насмешливо поклонился. — Так играй.
Поставив бутылочки у ног, я выбрала королевский пурпурный с блестками. — Это безопасно... для, гм, личных мест?
Он хихикнул с натянутым стоном.
—Да. — Его кожа покраснела, когда я открутила крышку и протянула руку. Морщась от прохлады, я закрыла глаза, когда фиолетовый цвет каскадом потек по моему предплечью и упал сверкающими каплями на пол.
Ступив в это месиво, я измазала пальцы ног, покрыв ступни фиолетовым, как и мою руку.
Давняя мелодия элегантности и балета заставила проснуться мышцы, которые были разорваны и сшиты во время аварии.
Это был танец.
Танец красок и потребностей.
И я не сопротивлялась потоку чувственности, когда снова опрокинула бутылку, встав на цыпочки и двигаясь в такт тихому биению сердца. Мои руки взлетели вверх, теряя себя в волшебстве движения. Сверху полился фиолетовый дождь.
— Черт возьми. — Гил замер. Камера осталась забытой у его ног, а он стоял, загипнотизированный краской и моей наготой.
Моим приватным танцем, который я ему подарила.
Толчки напомнили мне, что я больше не была идеальной балериной. Зажившие шрамы ограничивали некоторые навыки. Но моему зрителю было все равно. Его рука снова нашла член и сильно сжала его.
Мое ядро сжималось с каждым ударом сердца, умоляя его перестать терять время и присоединиться ко мне.
Я больше не хотела танцевать одна.
Мне нужен был партнер.
Вечный.
Мое сердце колотилось все быстрее и быстрее, посылая по венам кровь и кислород, а также цвет. Изогнувшись по-лебединому царственно, насколько позволяла спина, я выбрала со сцены еще одну бутылку.
Серебристый металлик.
Настолько совершенное и люминесцентное, что напоминало чистый звездный свет.
Это было слишком необычно, чтобы тратить его впустую. Слишком чистый цвет.
Но Гил выглядел так, словно стоял в аду, а я дразнила его из рая. И я хотела стереть страдания внутри него. Я приняла разврат и опрокинула серебряный звездный свет на свои груди.
Стерлинговое совершенство пронеслось надо мной, зазвенело сосками, превращая мою кожу из розовой в бесценную.
Я проследила пальцами его путь, прикусив губу, пока он струился по моим подстриженным лобковым волосам, лениво стекая по бедрам к ногам. Это щекотало и дразнило, более эротично, чем все, что я когда-либо делала.
— Гил... — я застонала, когда мой палец пробрался между ног, ощущая, какая я горячая, какая мокрая. Я вздрогнула от чувствительности, возбужденная до боли.
Он сорвался.
Одним прыжком преодолел ступеньку, схватил меня и свалил с ног.
Секундой позже сел на сцену, переместил меня так, чтобы мои бедра оказались на его коленях, а затем запустил руку в мои волосы. Откинув мою голову назад, Гил поцеловал меня, прежде чем я успела заговорить.
Он целовал меня жестоко, глубоко, заставляя все мои чувства устремиться к нему.
Пока его губы развращали меня, его вторая рука пробралась между нами. Он ввел в меня два пальца, проверяя, готова ли я.
Я забилась в конвульсиях в его объятиях.
С диким стоном Гил отстранился, схватил свой член и приставил его к моему входу. Он перестал целовать меня, втянул воздух и прижался своим лбом к моему. Наши глаза встретились, дикие и желающие.
Наши души говорили. Наши тела повелевали.
Он не отводил взгляда, погружаясь в меня, погружаясь глубоко, забирая все.
Я вскрикнула.
Гил зарычал, его грудь вздымалась от злобной жадности, раздвигая меня, беря меня.
Мой рот широко раскрылся под его поцелуем, когда он целовал меня снова и снова. Мое тело напряглось и поддалось его внезапному вторжению. Я застонала, когда он подался вверх, прижимая мое тело к своему.
Гил не дал мне никуда убежать, не дал пространства, чтобы вывернуться от перенасыщения его властью, не дал возможности ослабить его насилие.
Его ресницы опустились, отбрасывая тени. Все его тело вибрировало от всего, что мне не дано было знать. Ужас светился в его взгляде, хищная тоска окрасила его губы, а глубокая депрессия нарисовала его лучше, чем все остальные цвета, которыми я его пометила.
У Гила были печальные глаза.
Он всегда был таким.
Но когда он вошел в меня, мои руки обвились вокруг его плеч, а наши взгляды сплелись воедино, я поняла то, чего не понимала раньше.
Гил сбился с пути.
Пока жизнь тащила меня за собой, украв мои мечты о танцах и украсив меня шрамами, он переживал свои собственные трудности. И это было не физическое. Это было эмоционально.
Он не мог замазать раны на своем сердце. Не мог замазать дефекты и трещины, оставленные кошмарами, через которые он прошел.
Мой пульс бился, когда его тело опустошало мое, и слезы наворачивались на глаза. Я была бы рядом с ним, если бы он позволил мне. Я бы держала его за руку в темноте и подняла меч в его защиту, если бы только он держал меня рядом с собой, а не выбрасывал.
Я ненавидела его за это.
Ненавидела так же сильно, как и хотела, смешивая две противоположные эмоции в одну коварную.
В тот момент я была уязвима.
В этот момент я была зла.
Прижавшись к его носу, я поцеловала его.
Поцеловала сладко и мягко, чтобы противостоять грубому, жесткому способу, которым он взял меня.
Поцеловала его нежно и с любовью, чтобы побороть жестокое несчастье в его душе.
Гил напрягся.
Наша кожа соприкоснулась, переливаясь серебром, розовым и черным. Желтый цвет, венчавший его, покрывал его плечи, одевая его в накидку из солнечного света.
Халсион.
Это слово всплыло в моей памяти после урока английского в школе. Гил сидел позади меня и шептал новое слово, пока мисс Таллап показывала, как оно пишется на доске.
Halcyon.
Оно означало мирный, спокойный, гармоничный.
Безмятежный, балующий день, в котором нет ни забот, ни стресса, ни раздоров.
Это было то, что нужно Гилу.
Жаль, что желтый цвет его непокорных волос не мог дать ему такого.
Я целовала его сильнее, обхватывая его щеки, когда он входил в меня особенно глубоко, почти в наказание, как будто чувствовал мою жалость к той боли, которую он пережил.
Гил зарычал, когда его темп увеличился. Мои груди подпрыгивали, переливаясь зыбким блеском.
Он наклонил голову, а его руки пронеслись по моей спине и зарылись в волосы, целуя меня, превращая нежность в дикость. Я отдалась ему, ловя его язык своим в вихревом, древнем танце.
Разжав зубы, я прикусила его нижнюю губу.
И это был конец всякой нежности, существовавшей между нами.
