Бутылка упала на мое плечо, вклинившись между нами. Не разрывая поцелуя, я потянулась к нему, откупорила и использовала все краски, что были внутри, чтобы намочить руки.
Ледяная, шелковистая краска на моих ладонях.
Сексуальная, скользкая краска на лице Гила, когда я провела пальцами по его щекам и горлу, обводя Мастера Обмана инструментами его профессии.
Его глаза открылись. Он отпрянул назад, схватил меня за запястья и вырвал мои прикосновения.
Но было слишком поздно.
Черный цвет.
Глубокий, насыщенный черный цвет блестел на его чертах. Желтый вкраплялся в него, создавая опасную комбинацию. Оса с жалом. Укус, который я, вероятно, не переживу.
Его губы были влажными, а глаза дикими.
— Я же говорил тебе, что не люблю расточительность.
Я задрожала.
— Думаю, тебе стоит закончить начатый нами шедевр.
В его взгляде зажглись творческие искры. Он оценил мой взъерошенный, испорченный наряд.
— Ты права. — Взяв меня за запястье, Гил потащил меня к тому же подиуму, где нарисовал меня. Матовый черный кирпич приглушал все остальные цвета и текстуры, оживляя яркие вспышки на нашей коже.
Крутанув меня, он заставил меня прыгнуть на сцену.
Гил взобрался на меня сзади и сорвал с меня блузку. Стянув ее с моих рук, зажал ее в пучок вокруг запястий, заставляя мою спину выгибаться, а грудь выпячиваться.
Его нос пробежал по контуру моего плеча, вдыхая мой запах, чувствуя мое тепло.
Разница между этим моментом и тем, когда он рисовал меня, не поддавалась сравнению. Раньше он был снежинкой, оседающей на голубой лед. Теперь был дымом, поднимающимся от красного огня.
Пнув меня по лодыжке, он раздвинул мои ноги.
— Ты сводишь меня с ума. — Задрав мою разорванную юбку, Гил сформировал пояс из порванного материала. Со стоном просунул руку мне между ног и крепко обхватил меня. — Почему я не могу остановить себя рядом с тобой?
Моя голова откинулась назад, когда он целовал и покусывал мое обнаженное плечо, а его пальцы сдвинули мои трусики в сторону и погрузились в меня двумя.
Я вскрикнула.
Гил выругался.
Моя влага была такой же скользкой и пьянящей, как краска, склеивающая нас вместе.
Мои бедра толкались в его руку, стремясь к большему, а он упирался в мою задницу, потираясь об меня своей эрекцией. Мы споткнулись и захлопали вместе, неистово и безапелляционно.
Как и в наш первый раз, не было никаких просьб или заверений. Ничего сладкого или приторного.
Только темнота и отчаяние, которые не дают покоя под годами отрицания.
Оторвав свои пальцы от моего тела, Гил покрутил меня, стянул блузку с моих запястий и расстегнул лифчик. Оставив меня полуобнаженной, опустился на колени, увлекая за собой на пол мою одежду.
В одно мгновение я стояла в одних чулках, подвязках и трусиках, тяжело дыша, со стеклянными глазами, испачканная его краской.
Его руки обхватили мои бедра, притягивая меня ближе. Его рот захватил мою киску, язык лизал меня через трусики.
Мои колени подкосились, руки, покрытые черным пигментом, упали на его мокрые желтые волосы.
Гил укусил меня.
Я чуть не упала.
Он исчез так же быстро, как схватил меня.
— Не двигайся, — прорычал он.
Споткнувшись о подиум, Гил потер почерневшие щеки и открыл ящик, где хранилась его дорогая камера. Сняв крышку объектива, и повозившись с настройками, он направил камеру прямо на меня.
Инстинктивно я прикрыла грудь.
Внизу дымился Гил.
— Опусти руки.
— Ты не можешь... Я полуголая.
— В прошлый раз, когда я тебя фотографировал, ты была почти голая.
— Тогда я была раскрашена.
— Ты раскрашена сейчас. — Он сделал несколько снимков, наклоняясь влево и вправо. — Убери руки, О. — Его глаза остановились на моих. — Разденься... для меня.
Я покраснела.
— Я не позволю тебе фотографировать меня во время секса.
— Я еще не был внутри тебя. Секса еще не было.
Мой живот опустился, делая меня еще более влажной.
— Ты вводил в меня свои пальцы. Твой язык был просто...
— Пробовал тебя на вкус. Я знаю. — Его взгляд лизнул меня вдоль и поперек. — Ты в моем рту, в моем носу, в моей ебаной крови. Мне нужно увидеть тебя. Я хочу тебя такой же сломанной, какой ты сделала меня.
Мои колени затряслись. Я колебалась.
— Я не продам их. — В его голосе танцевала тьма. — Никто никогда не увидит.
— Тогда зачем они тебе? — Я не могла перевести дыхание, голова кружилась и болела.
— Потому что у меня нет твоих фотографий из прошлого — нет способа увековечить то, насколько ты чертовски сногсшибательна.
— Оу. — Все мое тело сжалось.
— Мои воспоминания никогда не отдавали тебе должного. — Гил скорчил гримасу, его горло сжалось, как будто он не хотел признавать такие вещи, но не мог остановиться. — Ночь за ночью я думал о тебе. Я дрочил на туманные образы. Приходил с твоим именем в сердце. Я никогда не переставал скучать по тебе... никогда не переставал хотеть тебя. И я, блядь, хочу этого. Я хочу что-то, что будет напоминать о тебе. — Образ Гила, мастурбирующего надо мной. Мысль о нем в своей постели с членом в руке и гримасой удовольствия на лице в середине разрядки...
— Я здесь, тебе не нужно меня вспоминать. — Мои руки упали с груди, слезы снова застилали глаза. — Ты можешь смотреть на меня, когда захочешь.
Гил лишь одарил меня самой грустной улыбкой и покачал головой.
Затем его камера поднялась. Затвор щелкнул, запечатлев меня навсегда.
Моя кожа была сверхчувствительной, сердце — в дыму, но почему-то мне нестерпимо хотелось плакать. Это было похоже на прощание. Прощание со всеми моими мечтами о нас.
Зачем ему фотографии, если я не собиралась уезжать... разве что он планировал оттолкнуть меня и никогда не оглядываться.
Его глаза блестели от горя, но голос все еще дразнил потребностью. Снимая фотографии одной рукой, он опустил другую на джинсы. Потирая себя, он простонал:
— Я так чертовски сильно хочу тебя.
Я жила на пороге разрядки только от его голоса.
— И я мокрая для тебя.
Гил вздрогнул, его взгляд прошелся по моему телу. Его зубы впились в нижнюю губу, а лицо снова светилось творением. Творчеством, которое не имело ни рифмы, ни причины, когда наносило удар. Творение, которое нельзя было игнорировать.
Покачиваясь, он опустил камеру.
Его руки взялись за подол футболки, стягивая ее через голову. Его живот пульсировал от дыхания, гребни мышц заставили мой рот пересохнуть, а киску намокнуть.
Я боролась с рычащим, чувственным веретеном густого желания.
— Гил...
Его руки расстегнули ремень, молнию на джинсах и одним движением сняли брюки и нижнее белье, как и в прошлый раз. Пнув ботинки и стянув одежду, Гил стоял передо мной красиво обнаженный и совершенно греховный.
Я впилась в него взглядом, мурашки побежали по коже от его мощного совершенства. Я шагнула к нему, когда струйка похоти смочила мое нижнее белье.
— Нет. — Он оскалил зубы, не давая мне подойти к нему. — Я хочу видеть тебя. Каждый дюйм. — Его перемазанная краской рука легла на член, тяжелый и твердый между ног.
Ему было все равно, что желтые струйки все еще стекали по его груди, или что черные, розовые и синие полосы на его пальцах марали его эрекцию, чем дольше он продолжал сжимать член.
Гил не видел ничего, кроме меня.
Он не хотел ничего, кроме меня.
И это был самый сильный, самый мощный афродизиак.
Трясущимися руками я расстегнула пояс с подвязками и позволила ему упасть. Моя кожа сияла розовым от краски и была горячим от желания румянцем.
Гил ухмылялся, поджав губы и буравя меня взглядом, сжимая себя в кулак. Его предплечье пульсировало напряженными мышцами, когда он получал удовольствие, которое я хотела подарить.
— Продолжай.
Я покраснела. Пот выступил под красками, и я покачивалась, медленно спуская чулок по ноге, не сводя с него глаз.
Он издал протяжный и низкий стон, когда я дотянулась до ноги и изящно шагнула с нее. — Черт, я могу кончить, просто наблюдая за тобой.
