– Что объяснил? Что тебя по голове тазиком стукнули? – со смехом спросил Юрка.
– Он сказал: "Ерёма, если они шпионы, они люди. Нехорошие, но всё равно люди. А робот не имеет права делать вред людям. Никаким". Я не стал.
– Но ведь они не люди, а просто гипсовые куклы! – крикнул я.
– Разберёмся, – сказал Ерёма. Потом спросил немного другим голосом: – А чего ржёте?
Мы смутились. Разве Ерёма виноват, что не всё знает. Никто же ему не объяснял, что шпионов у нас не бывает.
Вообще-то Ерёма был очень умный. Математику и физику он знал, наверно, лучше наших учителей. И электронную технику. Он изучил эти науки в подвале библиотеки. Но историю он совсем не изучал. В живой природе тоже не разбирался. И писал безграмотно. Такими корявыми буквами, что порой и не разберёшь. Наверно, поэтому он очень интересовался машинкой и любил тыкать в клавиши твёрдым пластмассовым пальцем. Палец часто застревал между клавишами. Ерёма скрипучим шё– потом ругался.
Ерёма был недоволен своей системой. Он рассказывал, что делали его тяп-ляп, чтобы успеть к выставке. От случайного удара голова его перестроилась и поумнела, но конструкция-то лучше не стала. Один раз он долго ворчал, что на корпусе не сделали карманы. Тогда я подарил ему куртку, в которой принёс машинку. Ерёма целый вечер был как именинник.
Скоро Ерёма совсем переселился в "Курятник". Он притащил старый сундук и сказал:
– На свалке старухи совсем заели. Можно здесь устроиться?
Мы не поняли, что за старухи, но Ерёме были рады. Особенно Глеб. Он говорил:
– Хороший мужик, хотя и железный, умница. Оригинал. Откуда у вас такие берутся?
Мы объяснили, что не "такие", а "такой". Потому что Ерёма – единственный в своём роде. Автоматические дворники и контролёры в кино не в счёт. Они практически совершенно безмозглые.
Ерёма со своим сундуком устроился в дальнем углу "Курятника". За сундуком он, как за столом, читал или что-то царапал на бумаге. На сундуке спал: сядет на него, сложит калачом ноги в бутсе и валенке, привалится к стенке и выключится. Только внутри за жестяными дверцами тикает реле времени.
Сейчас Ерёма был не такой, как в недавней молодости. Песен не горланил, разговаривал сдержанно. Бывало, правда, что раздражался, но редко. Если уж очень сильно Юрка начинал донимать его ехидными вопросами.
Юрке почему-то нравилось поддевать Ерёму. Начинал он спокойно, невинно так. Например, говорит:
– Ерёма, а почему у тебя такое имя? Несовременное…
– Так получилось, – отвечает Ерёма и поскрипывает внутри.
– Как получилось?
– Сначала было ЭР-м "А". Электронный робот, модель А. Сокращенно – Эрема. Переделали в Ерёму. Постепенно.
– А что такое "модель А"?
– Значит, начальная. А – первая буква в алфавите.
– А что, собирались строить на все буквы?! – радуется Юрка. – Тридцать три братца-богатыря! Самый умный на букву Ы!
Ерёма опускает голову на ребристой резиновой шее. Потом говорит негромко, будто не Юрке, а себе:
– Мне хватило бы и одного…
Нам почему-то не по себе. Даже Юрке.
– Ладно, старик, ты не обижайся.
– Электронные системы не обижаются, – сухо отвечает Ерёма. И, видимо, это неправда.
Я с досадой гляжу на Юрку и говорю:
– Ерёма, дай ему валенком по копчику, чтобы не болтал!
– Не могу, – объясняет Ерёма с явным сожалением. – Робот не может наносить вред человеку.
– Какой же это вред? Это ему только на пользу!
Ерёма поднимает голову и, кажется, всерьёз обдумывает задачу: вред или польза?
– Но-но, – говорит Юрка и на всякий случай лезет на верхние нары. Туда тяжёлому Ерёме не забраться.
– Вопрос отпадает, – подводит итог Ерёма.
Мы смеёмся. Даже Ерёма весело похрюкивает резиновым носом. И опять нам хорошо вместе.
В "Курятнике" мы собирались обычно по вечерам. Днём у каждого хватало своих дел. У меня, у Юрки и Янки – известно, какие дела: каникулы на дворе. Янка, кроме того, каждый день ходил на музыкальные занятия. Ерёма чистил башмаки прохожим или копался в своём электронном нутре, паял там что-то. Глеб тоже был занят. Начальник станции взял его на временную работу: разбирать старые документы и оформлять стенгазету для пассажиров (которых почти не было). За это Глебу кое-что платили. Он купил себе пару новых башмаков и рубашку.
А ещё он купил несколько пачек бумаги, копирку и каждый день щёлкал на моей машинке. Быстро-быстро! Многие листы рвал, а уцелевшие складывал в стопку.
Один раз я прибежал раньше Юрки и Янки, а Глеб сидит над машинкой сгорбившись, чешет за ухом снятыми очками. Повернулся ко мне – лицо без очков незнакомое и ужасно печальное.
– Не получается ничего, Гелька… Думал, напишу по порядку, тогда во всём разберусь. Мыслишки приведу в порядок. А ничего не выходит. Белиберда, каша…
Я переминался перед ним, не знал, как помочь. Глеб широченной ладонью провёл по моему ёжику.
– Пойду покурю…
Я остался у машинки. Две стопки напечатанных листов лежали на краю стола. Но лежали они вниз текстом – буквы еле просвечивали через бумагу.
Любопытный чёрт подтолкнул меня. Знал ведь я, что свинство это – совать нос в чужие бумаги, а рука сама приподняла листок…
Прочитать я не успел ни слова. Глеб кашлянул за спиной. Когда он вернулся?
Тут бы и провалиться мне сквозь дощатый пол, сквозь шпалы, сквозь кору Земли. Глубже Ярксонской скважины, на которой работает отец. Не провалился. Только башка опустилась, а шею и уши будто капроновой мочалкой надрали.
А Глеб сказал, словно ничего не случилось:
– Да ничего там хорошего, путаница всякая. До сути я ещё и не добрался… Почитай, если хочешь.
Лучше бы взял за шиворот да выставил из "Курятника".
– Я нечаянно… – глупо пробормотал я.
– Да? – вздохнул он. – А я думал, тебе интересно.
– Мне… интересно, – выдавил я, не поднимая головы.
– Ну и возьми. Можешь забрать домой и почитать. У меня два экземпляра на всякий случай…
Я понемногу перестал краснеть и отдышался. И хотел взяться за чтение прямо сейчас. Но пришли Юрка с Янкой, а за ними грустный Ерёма.
Ерёма взгромоздился на сундук, запахнул куртку и мрачно проскрежетал:
– Выключиться, что ли?..
– Ты чего кислый? – спросил Глеб, забираясь на верхнюю полку и прихватывая машинку.
– Меланхолия, – сказал Ерёма. – Всё пар-ршиво. Один на свете.
– Как это один? – осторожно сказал Глеб. – А мы?
– Вы – хорошо. Но это недолго. Будет осень, все разойдутся, "Курятник" будет пустой. Это с одной стороны…
– Всё равно мы тебя не бросим, – сказал я.
– Понимаю. Это тоже хорошо. С другой стороны. А с третьей стороны, всё равно я один такой.
– Тогда обзаведись детьми, – посоветовал Юрка. – Построишь домик, будешь сидеть с ними у камина и рассказывать, как развлекался в молодости… Только не оставляй их на тётушек.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
