"Опять не получается по порядку.
Вспоминаю мою комнатку в Колыче. Я по ней скучаю. По редакции тоже скучаю. И по проклятой своей работе! Я там нужен был людям! А здесь я кто?
По комнатке – какая-то особая грусть. Ведь это первая в моей жизни м о я комната. Я оклеил её не обоями, а географическими картами – от пола до потолка. Полку для книг прибил. Печку побелил. Батареи тоже есть, но когда в печке огонь горит, как-то веселее. Купил в рассрочку "Электронику". Экранчик маленький, но мне такой и нравится…
До сих пор люблю детские передачи. В Колыче всегда смотрел "Вечернюю сказку" местной студии. Она начиналась с той же песенки, что в Ново-Вятске, в давние времена. В интернате у нас эти вечерние тридцать минут были лучшим временем. Соберёмся у телевизора в кучку, будто дома, в семье… На экране – сказочный городок, часы на башне, и начинается песенка. Мне особенно нравилось:
И если были слёзы в этот день,Придёт другой – теплей и веселее.Ты сказку за руку возьми —назло беде.И улыбнись.Она тебя согреет…"
Я беспокойно завозился под одеялом. Но дочитал страницу до конца:
"Здесь тоже по вечерам детские передачи. Но песенка другая, незнакомая.
Юрка притащил мне маленький, меньше моей "Электроники", телевизор. Он часто барахлит, зато цветной. Когда нет ребят, я его включаю и смотрю всё подряд. Некоторые передачи просто не пойму. Или это цикл "Очерки из будущего", или…"
Я выбрался из постели. Вытащил из шкафа спрятанный за книжками свой "Журнал наблюдений Звёздной станции Гелия Травушкина". Открыл наугад и увидел сразу:
"16 нюня 209 г.к.э.
Сегодня были громкие шелестящие звуки, а потом опять пробилась колыбельная песенка, я слышу её уже третий раз. Разобрал в ней слова: "И если были слёзы в этот день, придёт другой – теплей и веселее…" Хорошо, что придёт. У меня самого сегодня были слёзы. Один раз из-за Юрки, а другой раз из-за тёти Вики. Но с Юркой я помирился. А с тётушкой не буду".
Я спрятал журнал за книги. Листы Глеба – тоже.
…Глеб, откуда ты, а?
ОГНЕННЫЙ РЕЦЕПТ
С Юркой я назавтра помирился. А что ещё было делать?
Жизнь в "Курятнике на колёсах" пошла по-прежнему.
Ерёма повесил в своем углу вырезанную из журнала фотографию: портрет мальчишки. Мальчишка небольшой – класса из первого или из второго. И весёлый такой! Голову запрокинул и хохочет. На носу конопушки, а в глазах два солнышка.
Глеб подошёл, присел, упёршись в колени, долго разглядывал портрет. Потом сказал:
– Славный парнишка… Кто это, Ерёма? Знакомый, что ли?
Ерёма что-то царапал на бумаге. Он проскрипел неохотно:
– Знакомый, незнакомый, какая разница? Ваську такого буду делать…
Тут мы все подошли. Что он задумал?
– Какого Ваську?
– Говорю: вот такого… – Он кивнул на снимок.
– В точности? – удивился Янка.
– Не в точности, – разъяснил Ерёма, не отрываясь от бумаги. – По характеру похожего. А с виду будет вроде меня. Только маленький. Роботёнок-ребятёнок. Васька… Я ему буду папа и мама.
– Да-а… – задумчиво сказал Глеб и почему-то вздохнул.
Ерёма поднял голову и обвёл нас зелёными индикаторами.
– А чего одному век вековать? Будет Васька, будем вдвоём…
Путешествовать пойдём по дорогам, белый свет глядеть…
– Меня с собой возьмите, – сказал Юрка, не то дурачась, не то всерьёз.
– Только потом возвращайтесь, – попросил Янка.
Ерёмина идея нам понравилась. С роботёнкам-ребятёнком жить ему станет веселее. И вообще здорово, если появится на свете маленький железный Васька с таким вот неунывающим характером. Будет нам товарищем. Можно попросить, чтобы в школу записали. Если способности окажутся, как у Ерёмы, сразу отличником сделается.
Ерёма увидел, что мы радуемся, и настроение у него подскочило. Он замурлыкал музыку и объяснил:
– Руки-ноги из дюралевых трубок составлю, чтобы легче было бегать-играть. Пацанёнок ведь… Для туловища ферропластовую канистру нашёл, непробиваемую. Голову, наверно, из чайника сделаю. Чтоб веселее. Пускай с поднятым носом ходит.
– Голову лучше как у тебя, – возразил Янка. – Чтобы похож был на родителя.
– Подумаем, – согласился Ерёма.
Юрка с ехидцей спросил:
– А внутри-то что будет, в голове?
Ерёма сказал небрежно:
– Что в голове, это не вопрос. Мозги я ему давно рассчитал. У меня суперблоков памяти полсундука припасено… Другое худо: не знаю, как наладить Ваське питание.
– А в чём сложность? – удивился Глеб. – Делай по своему образцу.
– Ну да, по своему, – обиженно заскрипел Ерёма. – Я-то вон какой шкаф, а он маленький. Как ребятёнок будет в себе таскать пудовые аккумуляторы?.. А с подзарядкой какая морока… Был бы двигатель типа "В"! Самое подходящее для пацана.
– Что за тип "В"? – спросил я. – С вентилятором, что ли?
Ерёма слегка рассердился:
– Голова у тебя с вентилятором. "В" – значит вечный.
Глеб тихо свистнул. Юрка сказал:
– Ты, Ерёма, зациклился малость. Дошкольники и те знают, что вечный двигатель – бред сивой кобылы.
– А что такое кобыла? Робот?
Мы чуть не померли от хохота.
В динамике у Ерёмы прорезались нехорошие нотки:
– Дошкольники, конечно, всё знают. И школьники тоже. И академики… А если не знают, сразу говорят: "Так не бывает, потому что мы не проходили". Недаром колесо Шишкина никому не показали.
Мы пристали к нему: что за колесо? Ерёма покапризничал, но потом рассказал такую историю.
Пять лет назад на выставку детского технического творчества (ту самую, с которой Ерёма сбежал) восьмиклассник Шишкин принёс колесо. Простенькое, деревянное, размер, как у детского велосипеда. Колесо держалось на оси, а ось лежала концами на подставках. У колеса были широкие спицы с желобками, в желобках перекатывались железные шарики. Они словно подталкивали своей тяжестью обод колеса, и оно вертелось…
Янка засмеялся и сказал:
– Это же шутка! Её ещё древние механики придумали, чтобы простаков обманывать. Такой двигатель не может работать!
Ерёма покивал:
– Не может. Все так и сказали. Но он работал…
Двигатель работал. Колесо останавливали, но через минуту оно принималось вертеться опять. Вертелось днём и ночью. И модель спрятали в кабинете директора. Потому что она безобразным образом нарушала все законы физики, механики и многих других наук… А Шишкину, кажется, попало.
Глеб покачал головой и сказал:
– Всё равно там была какая-то хитрость.
– Была, – снисходительно согласился Ерёма. – Шарики в колесе катались просто для вида. Колесо и без них могло вертеться. Шишкин мне потом рассказал один на один, в чём там дело. Он просверлил у колеса ось и спрятал в неё искорку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
