– Что за искорку? – спросили мы хором.
– Живую негаснущую искорку. В ней энергия. Тип "В".
– Сдвинулся ты на этом типе, – сказал Юрка. – Не бывает таких искорок.
– Колесо-то вертелось, – возразил Ерёма. – Думаешь, из-за шариков? Значит, у тебя самого шарики не там.
– Ну, тогда сделай такую искорку, – посоветовал Юрка.
Ерёма сразу помрачнел.
– Не могу.
– Шишкин-то смог, – поддел Юрка. – Разве ты глупее?
– Не глупее, – сообщил Ерёма. – Шишкин человек, я робот. Человек может, робот нет. Такой рецепт.
– Что за рецепт? – спросил Глеб.
Ерёма наклонился над своим чертежом и не ответил.
– Ерёма, что за рецепт? – повторил Глеб..
– Ну… как её зажечь, – недовольно проскрипел Ерёма.
– Эту живую негаснущую искорку?
– Ну…
– А что в этом рецепте? – быстро спросил Янка.
– Забыл.
– Ерёма, врать нехорошо, – сказал Юрка. – Ты сам говорил, что электронные системы ничего не забывают.
Ерёма яростно скрёб толстым карандашом по бумаге.
– Ну чего ты молчишь?! – не выдержал я. – Может, мы сумеем сделать искорку для твоего Васьки!
– Потому и молчу, – хмуро отозвался Ерёма.
– Сам же хотел двигатель типа "В", – напомнил Глеб.
– Хотел. Потом понял: вам делать нельзя. Будет вред. Из-за меня. Робот не может делать человеку вред.
– От чего вред? От искорки? – не поверил я.
– Нет. Вред, когда делают.
– Шишкин же сделал… – напомнил я.
– Это его дело, – проскрипел Ерёма. – Ему не робот давал рецепт. Он его узнал от ржавых ведьм.
Юрка хохотнул:
– От кого?
– Повторяю отчётливо: от ржавых ведьм.
Мы навалились на бедного Ерёму с вопросами: что за ведьмы? И Ерёма подробно, неторопливо (наверно, чтобы мы забыли про рецепт) стал рассказывать, что на большой железной свалке за городом живут костлявые растрёпанные старухи в перемазанных ржавчиной платьях. Они не роботы, но и не совсем люди. Ведьмы. По ночам, когда круглая лупа, они выползают из жестяных шалашей и пляшут на пустых железных бочках. Что они ещё делают, Ерёма не знает, хотя он жил на свалке долгое время. Знает только, что есть старухи ничего, не злые, а есть н ужасно вредные (они Ерёму и выжили со свалки). Все эти ведьмы – очень умные. Разбираются в науках и в колдовстве, особенно когда дело касается металлов.
– А Шишкин-то здесь при чём? – напомнил я.
Ерёма с досадой лязгнул пол курткой дверцами живота и сообщил, что Шишкин познакомился с ведьмами, когда искал на свалке какие-то детали. Он был вежливый, образованный и ведьмам понравился.
Юрка сказал, что у Ерёмы явный сдвиг в мозгах: помехи и электромагнитный бред, старухи какие-то, бочки, луна…
– Не веришь, сам сходи на свалку и посмотри, – разозлился Ерёма. – Лучше всего ночью. Сейчас как раз полнолуние.
– А мы все вместе сходим, – хитро сказал Глеб. – Верно, ребята? Повстречаем бабушек, выспросим рецептнк. Мы тоже вежливые и образованные. Не хуже Шишкина…
Мы с Янкой завопили, что ура, конечно, так и сделаем. Юрка хмыкнул. А Глеб задумчиво произнёс:
– Только обдерутся ребята среди ржавого железа, исцарапаются. Заразу какую-нибудь подхватят… Вот это будет вред! Имей в виду, Ерёма, из-за тебя.
Ерёма сложил на груди руки и упрямо сказал:
– Пусть. Это меньший вред, чем делать искорку.
– Да кто тебе сказал, что мы будем её делать? – воскликнул Глеб и подмигнул мне. – Нам просто хочется узнать, что за рецепт. Любопытно, вот и всё! Верно, ребята ?
Мы дружно закивали. Даже Юрка.
– У меня такое свойство характера, – объяснил Глеб. – Болезненное любопытство. Если что-то мне начали рассказывать, а до конца не объяснили, начинаются головные боли и бессонница.
Мы с Янкой в один голос заявили, что у нас от любопытства такие же страдания.
– Плюс расстройство желудка, – добавил Юрка то ли про себя, то ли про нас.
– Видишь, Ерёма, сколько людей будут мучиться! – закончил Глеб. – Снова получается, что из-за тебя вред. Как ни поверни…
– Врёте вы всё, – уныло сказал Ерёма.
Мы заорали, что не врём, а Ерёма нас бессовестно мучит.
– Чёрт с вами, – сказал Ерёма и встал.– Я скажу… Нет, я говорить не буду ни словечка, я лучше на машинке настучу. А потом, если что не так, я не отвечаю…
Мы ему наперебой поклялись, что всю ответственность берём на себя. Ерёма сердито проковылял к машинке, заправил в неё лист и застукал по клавишам. Мы стали заглядывать через плечо, но он пригрозил:
– Будете соваться, не стану печатать.
Стукал он минут пять, мы прямо извелись. Наконец он отошёл от машинки. Мы кинулись к листу. На бумаге была какая-то дребедень:
трик Ап Лик РОВин Адавзять четыреил ипятьПат ом…
И так далее. Несколько строчек.
– Бедный Ерёма, – сказал Юрка.
Но Глеб выдернул лист из машинки, поднёс к очкам.
– Постойте, постойте… Дайте-ка, я… Тут нужна небольшая редактура.
Он опять вставил бумагу и начал быстро печатать пониже загадочных Ерёминых строчек. И через минуту мы прочитали:
Три капли крови надо взять,Четыре или пять.Потом с движеньем их смешать,С полётом их смешать.Надёжной прочности тудаДобавить хорошо —И кровь исчезнет без следа,И в пузырьке у вас тогдаЗаблещет порошок.Его, дождавшись заката дня,Зажги ты от праздничного огня.У искр улетающих жизнь коротка.Останется только одна на века.
– М-да, – сказал Глеб. – Не очень вразумительно. И с точки зрения поэзии, прямо скажем, на троечку.
– Поэзия – это фиг с ней, – вмешался Юрка. – Ведьмы сочиняли, а не Пушкин. А как тут разобраться: с каким полётом смешивать? А может, с помётом?.. Ерёма!
– Что знал, то написал, – буркнул Ерёма. – Технологию не знаю. Шишкин делал.
– Ты будто не хочешь, чтобы у твоего Васьки живая искорка была, – с досадой сказал Янка.
Ерёма топнул валенком так, что подскочила машинка.
– Я же не имею пр-рава! От этого вред будет! Всем! Порошок же надо на крови замешивать!
– Подумаешь, вред, – хмыкнул Юрка. – Тут по одной капельке надо. Всё равно что для анализа, из пальца.
– Это не для анализа, – глухо сказал Ерёма. – Для колдовства. Эти капельки человеческую жизнь сокращают. Доказано.
Мы помолчали. Переглянулись. Янка тихо спросил:
– Намного сокращают?
– Не знаю… – отозвался Ерёма. – Наверно, не намного. Капелька – на капельку. Но всё равно…
Мы опять посмотрели друг на друга. Глеб, Янка, Юрка, я… И, видимо, каждый подумал, как я: "Ну что одна капелька?.." Наша жизнь вся была впереди, до глубокой старости.
Янка погладил Ерёмино плечо и сказал:
– Зато будет живой Васька. А от этого у нас будет радость. Она сильнее вреда. Вред капельный, а радость большая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
