ни презирал Майю, если бы она вернулась с искренним желанием увидеть дочь, если бы она действительно имела проблемы с психическим здоровьем и сожалела о том, что ей пришлось вот так бросить своего ребенка, я вряд ли пытался бы их разлучить. Сейлор
заслуживает, чтобы у нее была мама. Но эта женщина не заслуживает Сейлор. Она вернулась совсем не по той причине, и я должен сделать все, что в моих силах, чтобы защитить дочь от этого зла.
Филипп кивнул.
– Я понимаю. Правда. И согласен бороться с этим на каждом этапе. Не хочу, чтобы ты думал, что я с тобой не согласен, Колби. Но документы, которые она собрала, рисуют совсем другую историю, чем та, которую ты мне рассказываешь. У нее есть независимые специалисты, которые подтверждают, что она страдала психическим расстройством и упорно трудилась, чтобы выздороветь ради своего ребенка. А что есть у тебя, чтобы доказать, что твоя история правдива? К сожалению, чаще всего правдой является то, что ты можешь доказать, а не то, что является правдойна самом деле.
– Хочешь сказать, что я должен был записать на диктофон все то, что сказала мне Майя? – выпалил я. – В отличие от нее, мой разум работает иначе. Выстраивание юридической защиты – последнее, о чем я думал, когда она постучала в мою дверь.
Филипп покачал головой.
– Конечно. И я не говорю, что тебе нужно было записывать ее слова. Фактически, даже несмотря на то, что Нью-Йорк является штатом с односторонним согласием и достаточно, чтобы только один человек согласился на запись, в суде это все равно не примут. К сожалению, в законе много полутонов. Я просто излагаю вещи так, как их увидит судья. Мы, безусловно, можем засвидетельствовать, что у Майи имелись скрытые мотивы, но это приведет лишь к тому, что твои слова пойдут против ее слов.
Я уронил голову на руки и дернул себя за волосы.
– Господи Иисусе. Это безумие! Что я, по-твоему, должен делать? Жениться на ней?
– С моей стороны было бы неэтично советовать тебе вступить в фиктивный брак с единственной целью: чтобы она получила грин-карту. Но поскольку была затронута тема брака, а иммиграция – это не та область, с которой я хорошо знаком, я взял на себя смелость обратиться к юристу по миграционным вопросам. Адам – мой друг, и он даст тебе бесплатную консультацию. По крайней мере, так у тебя будет вся информация, необходимая для принятия обоснованного решения, как действовать дальше.
Полтора часа спустя, когда я выходил из кабинета второго юриста, у меня кружилась голова. Мне хотелось побежать в винный магазин и напиться до потери пульса, но моя маленькая девочка осталась у родителей, и я знал, что Билли тоже не терпится узнать, как прошла моя встреча. Так что я смирился с этим и поехал забирать свою дочь.
– Привет. Как все прошло? – с порога спросила мама, открыв дверь. Она выглядела не менее напряженной, чем я. Наверное, мне не следовало посвящать ее во все дела, когда я завез к ним Сейлор сегодня утром, но ей хватило одного взгляда на меня, чтобы понять, как мне плохо.
Я вошел внутрь и огляделся.
– Сейлор спит?
Мама покачала головой.
– Твой отец повел ее в парк.
Я кивнул, выдвинул стул из-за кухонного стола и тяжело вздохнул.
– Пойду приготовлю чай, – сказала мама.
– Спасибо.
Через несколько минут она поставила на стол две чашки и скользнула в кресло напротив меня.
– Хочешь об этом поговорить?
Я нахмурился.
– Хочу отмотать время и навсегда вернуться на четыре дня назад.
– Плохие новости?
Я уставился на свою кружку с чаем.
– Мне не верится, что это происходит. По сути, мой выбор заключается в том, чтобы рискнуть в борьбе за опеку или жениться на женщине, которую я ненавижу, и получить до пяти лет тюрьмы, если меня поймают на попытке жениться на ком-то с единственной целью обойти иммиграционные законы.
Мама схватилась за сердце.
– О боже.
– Да уж…
– Как, по мнению адвоката, у тебя хорошие шансы добиться полной опеки?
Я покачал головой.
– Он считает, что Майе разрешат видеться с дочерью. А значит, мне придется объяснить Сейлор, кто она такая, и рисковать тем, что Майя, получив желаемое, снова исчезнет. Я не могу доверять этой женщине и рисковать сердцем Сейлор, мама.
– Вот уж не думала, что посоветую своему сыну не подпускать мать к ребенку. Но причины, по которым Майя вернулась, пугают и меня. Любому человеку, который использует ребенка в качестве пешки, чтобы получить желаемое, нельзя доверять благополучие нашей Сейлор. Мне неприятно говорить, что не стоит сражаться за правое дело, но иногда неважно, кто победит. Весь ущерб наносит сама война.
На глаза навернулись слезы.
– Я не знаю, что делать. Но не могу рисковать. Нельзя допустить, чтобы из-за этого пострадала Сейлор.
Мама накрыла мою ладонь своей.
– Звучит так, будто ты уже сделал выбор, сынок.
Я закрыл глаза.
– Как долго тебе пришлось бы оставаться в браке? – спросила она.
– Я встретился с юристом по миграционным вопросам, и он сказал, что с момента подачи заявления процесс занимает в среднем около девяти месяцев. Нам придется пройти собеседования и все такое, а здесь возникает риск, что нас уличат во лжи. Но юриста, похоже, это не слишком беспокоит, поскольку у нас с Майей есть четырехлетний ребенок. Это создаст видимость того, будто мы уже давно вместе.
Мама кивнула.
– Ну, по крайней мере, это прервет твою жизнь ненадолго. – Она вымученно улыбнулась. – Плюс в том, что ты холост, так что никто из третьих лиц не пострадает.
Тяжесть поселилась у меня в груди, когда я поймал взгляд мамы.
– Я кое-кого встретил, мам. Я собирался рассказать тебе о ней.
– О Колби…
– Ее зовут Билли, и она потрясающая. Мы некоторое время ходили вокруг да около, потому что ей хотелось быть уверенной, прежде чем связываться с мужчиной, у которого есть ребенок. Но я чувствую, что она могла бы быть той самой.
Мама грустно улыбнулась.
– Я так рада это слышать. Хотя время не самое подходящее.
– Да…
– А что об этом думает Билли?
– То, что узнал сегодня от юристов, я с ней еще не обсуждал. Но с того момента, как Майя постучала в мою дверь, приоритетом Билли является забота
