зависли в воздухе, так и не коснувшись клавиатуры. Он молча сверлил меня взглядом, пока я не продолжила:
– Ну, если я тоже… когда-нибудь… – невнятно мямлила я. Наблюдая за тем, как Руджери поднялся из-за стола и, остановившись передо мной, присел на корточки.
– У нас будет ребенок? – не веря переспросил Фауст, вцепившись в мою ладонь.
Я нервно сглотнула ком, вставший поперёк горла.
Фауст выглядел потрясенным.
– Я имела ввиду, что, может…
– Говори прямо. – потребовал он, крепче сжав мои пальцы.
– Я просто хотела сказать, что это ведь когда-то произойдёт со мной? – я заглянула в глаза Фауста и тот, замешкавшись всего на мгновение, тепло улыбнулся мне в ответ.
– Конечно. – выдохнул он, явно почувствовав облегчение. – Если ты хочешь. – поспешно добавил Фауст.
Конечно, я хотела детей, но сейчас это казалось чем-то неправильным.
Мы были мужем и женой полгода, но только сейчас начали по-настоящему сближаться.
На нашем пути к «долго и счастливо» больше не было преград, и я наконец-то смогла почувствовать себя не только желанной, но и единственной.
Наверное, мне стоило что-то сказать, но я так боялась нарушить наш хрупкий мир одной неосторожно брошенной фразой, что смолчала.
Фауст воспринял тишину по-своему.
– Пойдём? – Руджери поднялся и по-джентельменски протянул мне ладонь.
Я проследовала за ним в гостиную, где Фауст включил телевизор, который раньше казался мне предметом интерьера, нежели техникой, которой реально кто-то пользовался.
– Закажешь лапшу? – обратился ко мне он, направившись на кухню.
Мы дали Розарии небольшой отпуск. Хотелось побыть вдвоём после всех потрясений, но она всё равно приходила к нам по пятницам.
– Да, конечно. – кивнула я, не обратив внимание на то, что Руджери ушел.
Сделав заказ я вооружилась пультом и листала каналы, когда в гостиную вернулся Фауст с двумя бокалами вина. Его безупречное лицо застыло в какой-то странной полуулыбке.
– Подумал, нам нужно расслабиться. – игриво подмигнул мне он, садясь рядом. – Да и повод появился. – Фауст протянул мне бокал, обняв за плечи.
– Повод? – подняла одну бровь я, отпивая вино.
Терпкий вкус растекся по языку, обжигая горло.
Не хватало только напиться!
Я не помнила, когда в последний раз ела: было слишком много дел с Ла Рива Нера, бумагами и подрядчиками, половина из которых шли в подарок к покупке.
– Как тебе? – Фауст указал на бокал в моей руке.
– Миндаль? – неуверенно уточнила я. – Рената говорит, что цианид имеет вкус миндаля.
Фауст усмехнулся, мазнув меня носом по щеке.
– Она ужасна. – рассмеялся он. – Откуда в ваших головах столько мрачных мыслей?
– Жизнь такая. – пожала плечами я. – Скажи своему другу, чтобы ничего у неё не брал.
Фауст закатил глаза, зарываясь носом в мои волосы.
Моё тело окутало теплом его тела и запахом парфюма, который, казалось, уже успел въесться в мою кожу.
– Этторе помешанный. – Фауст болтал вино в своём бокале, следя за тем, как багровая жидкость омывала тонкие стеклянные стенки.
– Как вы познакомились? – задала давно интересовавший меня вопрос я. – Вы учились в разных местах, владеете не пересекающимися сферами влияния.
– С Этторе? – поднял бровь Фауст, в очередной раз пытаясь поймать меня на повышенном интересе к его другу.
– Со всеми. – поправила его я. – Вы слишком разные.
Фауст наклонился ко мне и нежно поцеловал в губы. Я уже успела подумать, что вот-вот наш разговор перейдет в «горизонтальную плоскость», но этого не произошло.
Нехотя отстранившись, Фауст всё же ответил на мой вопрос:
– Кармин обратился ко мне пару лет назад, когда только стал доном. – он задумался, глядя куда-то сквозь работающий телевизор. – Просил поискать информацию о интересовавших его людях.
– И ты помог ему?
– Конечно. Приятно иметь в должниках сильного венецианского дона. – Фауст усмехнулся.
В этот момент он показался мне каким-то печальным.
– Потом дела отца пошли в гору, и это не понравилось семье Монтолоне. Они были мастодонтами на рынке и конкурентам совсем не обрадовались. – аккуратно подбирал слова Фауст, не переставая болтать вино в своём бокале. Я слушала его, затаив дыхание. – У Таддео был старший брат, Саверио. Скверный тип с большими амбициями… скажем так, благодаря чудесам пластической хирургии, мой нос не лежит на щеке. – вновь усмехнулся Фауст, а меня будто облило ледяной водой. я хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное. – Он вывез меня на дикий пляж на Сицилии и заставил копать себе могилу.
– Мне так жаль… – прошептала я, коря себя за то, как легко поверила Таддео и купилась на его обаяние.
Оказалось, вражда между Руджери началась задолго до моего появления.
Ощущение того. Что я едва не стала разменной монетой в этой игре, наводила ужас.
Фауст усмехнулся, погладив меня по плечу.
– Мне повезло. Этторе никогда не говорил мне о том, как оказался там, но он спас мне жизнь.
– Он убил Саверио Монтолоне?
Фауст кивнул и тяжело вздохнул.
– Вышиб ему мозги и помог мне выбраться из ямы. Д’А́нджело своеобразный, но даже такой с виду легкомысленный сын судьбы многому меня научил. Позднее, он познакомил меня с Аккиле.
От ужаса живот свело, а в горле пересохло.
Я тщетно пыталась снять симптомы, заливая в себя вино.
– Но почему вы решили породниться? – недоумевала я. – Клятвы на крови – священное таинство. – продолжала настаивать я, пытаясь понять, насколько произошедшее сломало Фауста.
Я хотела утешить его, но не могла найти нужных слов.
Копать себе могилу… такое мне даже в кошмарах не снилось!
– Помимо общего прошлого у нас появилась возможность строить одно будущее. Без бессмысленных войн за территорию, без смертей.
В дверь позвонили. Фауст поднялся и отправился за едой, но потом остановился и обернулся, словно почувствовал, что я хотела ему сказать.
– Прости, что всё так вышло.
Я чувствовала огромную вину. За то, что пыталась устроить сговор с Таддео за спиной Фауста.
Пусть эти воспоминания и казалась слишком далёкими, после рассказанного они оживала вновь.
– Всё в порядке, Рафаэлла. Ты этого не знала. – Фауст улыбнулся уголками губ и исчез в коридоре. Я попыталась лечь поудобнее, когда кое-что привлекло меня на экране телевизора.
Выпуск новостей. Один из десятка, который транслировался ежедневно, за одним только исключением.
Фотография на экране была слишком
