кидаться в середину боя лишь потому, что женой принца, возможно, является женщина из одного с тобой мира?
— Вообще-то намеревалась.
— Нет.
— Слушай, ну она же там совсем одна, а я могла бы…
— Нет.
— Иоиль…
— Ты ведь слышала, верно? — спокойно уточнил он. — Вот и хорошо. Ты никуда не поедешь, пока там опасно. И говорить тут не о чем. У тебя ребёнок. И ты — не Агата… Но всё-таки кое о чём принц нашёл возможность попросить. Он умоляет тебя попытаться увидеть, что сейчас происходит с его женой, цела ли она, в каких условиях находится, здорова ли. Всё, что сможешь разглядеть.
— Как он себе это представляет?! — возопила молодая женщина. — Я вам что — ясновидящая?! Я с этой Ларой даже не взаимодействовала никогда, и ко мне отношения она непосредственного не имеет. Я не могу посмотреть её путь.
— Тогда откажу. Или лучше напишу, что не получилось. Но, может быть, ты попробуешь что-нибудь уловить или почувствовать? Хоть на уровне образов, ощущений. Тогда мы, не особо напрягая наши ресурсы, сможем обязать себе представителя соседской королевской династии, и значительно. Да и ты успокоишься, если с девицей всё более или менее.
Она ехидно сощурилась.
— А если почувствую нехорошее и наоборот, рвану её спасать?
— Не рванёшь, — бесстрастно ответил он, и от этого бесстрастия потянуло скальным холодом. Вевея на уровне чисто женского чутья поняла — он действительно сможет её удержать. Ей не под силу будет противиться ему сейчас. — Но я приму меры, безусловно. Ради твоего спокойствия и ради установления добрых отношений с другим материком. А тебе нужно подумать о нашей дочери, а во вторую очередь — о магии нашего общего пространства. Я правильно понял, что магией наши материки связаны?
— И всегда были связаны, — буркнула она, слегка уязвлённая тем, что её так легко подчинили своей воле. Да, правильность позиции мужа она признавала, но всё же… Всё же упрямство шевелилось где-то там, в глубине души. И заставляло немножко дуться. Правда, супруг на этот факт явно внимания обращать не собирался. Он знал, что прав. — Я уже говорила. Разбалансировка из-за того происходит, что упорядочивать нужно было сразу всё. Этому мешают амбиции магов по обе стороны от океана и области энергетических парадоксов. Правда, с последними можно будет разобраться постфактум. А вот то, что архимаги всё время тянут на себя одеяло, серьёзно беспокоит.
— Одеяло?
— Тянут на себя энергетическую ткань и пытаются заполучить в своё распоряжение больше магии.
— Так бы и сказала…
Она фыркнула.
— Говорить-то меня не учи! Ещё б рожать поучил!
— Ну, не сердись. — Принц подхватил жену на руки и понёс к особняку, который уже показался за деревьями. — Так что — попытаешься почувствовать потеряшку?
— Разумеется, — вздохнула. — Но сразу предупреждаю — надежды особой нет. Ещё близких я могу почувствовать, но уж совсем незнакомую женщину… Вряд ли.
— Понимаю. Но в итоге, как бы там ни было, сообщу, что мы пытались. Тебе нужно отдохнуть?
— Да куда там. — Снова тяжкий вздох. — У меня сейчас встреча с паломниками. Они, небось, уже ждут.
— Хочешь, разгоню всех?
— Нет. Я обещала. Надо. — Брыкнулась, вырвалась из рук и побежала к себе, на бегу оправляя платье. — Сейчас переоденусь — и к делам. Потом побеседуем, хорошо?
А принц остался внизу смотреть ей вслед.
В гардеробной Вея сразу полезла в узенький шкаф, где висели её простые белые платья, больше похожие на местные рубашки. Она специально попросила нашить ей подобных, почти одинаковых, когда заметила, что именно в такой одежде её лучше всего воспринимают богомольцы. Их почему-то именно внешняя простота и непритязательность больше всего успокаивала, настраивала на обращение к Древу. Хоть меньше рвались просить что-то конкретно у Веи, а то и отодрать от её подола кусочек на память или на удачу. Будто лично она обеспечивала любой из жаждущих семей рождение талантливого малыша.
И объяснять обратное было бесполезно. Вглядываясь в лица, в глаза, полные надежд, она легко могла прочесть по ним и то, сколько детей будет у этой семьи (если будет), и какая судьба их всех ждёт. Но почти никогда этого не делала и просто никогда о будущем не говорила. Бесполезно было пытаться направить любого из этих людей. Даже если прислушаются, понятно было, что сделают не то и не так. А вести каждого из них за руку сквозь жизнь — невозможно, да и вредно.
Поэтому она лишь к некоторым из тех, у кого в глазах читала надежду на исполнение желания, которое и так должно было исполниться, наклонялась и, мягко улыбаясь, говорила: «Всё будет хорошо». Большего себе не позволяла. И без того было трудно до дрожи, её человеческое сознание почти не выдерживало такого напора чужих судеб, историй, желаний, страхов и страстей. Встречались слишком разные люди — и те, кого самой хотелось придушить, и тех, кого было жаль до слёз, но помочь было нельзя, потому что их беда коренилась в них самих. За всё время только троих людей она встретила, кому помочь было несложно — лишь предложить место с жалованием, куда они могли уйти от тягот обыденной жизни и начать новую, без унижений и боли.
Им Вея помогла. И на остальных посматривала ждуще, в глубине души надеясь, что повезёт встретить ещё тех, кому лишь малой помощи не хватает, чтоб воспрянуть. И жаль было, что их на свете настолько мало — тех, кто и сам готов выплывать, только кинь им кончик верёвки.
Но уж девушке-иномирянке, попавшей в беду, она намерена помочь и большим. Да, не представляет пока, как можно было бы до неё дотянуться, даже не видев ни разу вживую. Но попытаться-то это не помешает. Да и — кто может знать! — вдруг Лара, как и они с Агатой, пришла в этот мир ради какой-то значимой цели, не только затем, чтоб подарить жизнь детям местным мужчин. Тогда её судьба должна быть связана с магией мира, и это облегчит задачу.
Вевея, Серебряное солнце, жена Кристального принца
Малыш, которого принесли к ней, явно страдал сразу множеством болезней. Но это было бы не такой уж серьёзной проблемой, если бы от рождения он не оказался наделён заметной магической силой. Поэтому нечего было и мечтать о том, чтоб вылечить кроху при помощи стандартных чар. Они просто не пробивались сквозь неосознанную защиту ребёнка. Сам-то он своими способностями, понятно, не владел, действовал бессознательно. Так что отчаяние его матери можно было понять.
Вевея взяла кроху на руки и прижала к груди. Любой младенец обычно вызывает
