видимость стала чуть лучше.
– Надеюсь, дождя под облаком нет, – ныла Вувыльту.
– Тебе-то что жаловаться? – ответил ей колдун. – Примешь свой естественный облик да заснёшь в кармане у Тынагыргын.
– А почему сразу в моём? – возмутилась я. – Вдруг я её придавлю.
– Ну можно лечь с оленем, он тоже тёплый.
– Ещё чего! – вскрикнула Вувыльту.
– А у оленя кто-нибудь спросил? – ни к кому не обращаясь, протянула Ныкирит.
– Издеваетесь, да? – Вувыльту даже надулась от возмущения.
– Мы шутим, – сквозь хохот ответила я.
– Не обижайся. – Ныкирит погладила мышь по плечу. – Если что, можешь спать в моём кармане.
Из облачной хмари нам удалось выбраться, только когда солнце скрылось за гребнем сопки. Натруженные ноги ныли, и я в очередной раз порадовалась тому, что рюкзаки нёс олень. Плечи саднили даже от лёгкой сумки с блюдом. На протяжении всего следующего часа мы искали место для привала. Найти ровную поляну, не заросшую стлаником, оказалось не так просто. Но и когда такое место было найдено, отдыхать было некогда – надо было разбить лагерь.
Лийнич пошёл искать ручей, Вувыльту с красавицей Ныкирит занялись устройством пологов, а мне достался поиск дров. Я шла по склону, засунув пальцы под лямки сумки с блюдом, когда поняла, что уже не одна. Волк шёл совсем рядом – я могла бы протянуть руку и коснуться его мохнатого бока. Но делать этого я, конечно, не спешила. Я останавливалась, собирала сухие ветки, ломала их и складывала в кучки, чтобы потом удобнее было нести. Волк отходил чуть в сторону и терпеливо ждал, когда я пойду дальше. На крохотной поляне, с трёх сторон окружённой огромными, заросшими мхом камнями, я остановилась и, затаив дыхание, уселась на траву.
– Ты меня охраняешь или караулишь, чтобы забрать блюдо? – спросила я.
– Наблюдаю, – ответил Волк.
Он сел рядом со мной, скрестив длинные ноги, обутые в унты из серой шерсти. Я повернулась и заглянула в жёлтые глаза сидящего рядом парня. Широкие скулы, светлые волосы, такая же щетина на щеках, сомнений не было – Волк так же, как Вувыльту, мог принимать человеческий облик.
Конечно, я знала об этом – ведь в казанской квартире успела увидеть его человеком, но только со спины и в практически полной темноте.
– Зачем? – кое-как смогла выдавить из себя я.
– Мне любопытно.
Я осознала, что продолжаю разглядывать парня, и отвернулась. По щекам разлился жар.
– А в Казани пытался украсть блюдо.
– Мне нужно было, чтобы блюдо оказалось здесь.
– Почему?
– Колыбель рядом.
– Кутха?
– Да.
Волк наклонил голову и ухмыльнулся, заметив, как покраснели мои щёки. От этого я смутилась ещё сильнее, но успела заметить, как блеснули волчьи клыки в его рту.
– Значит, тебе достаточно того, чтобы блюдо было где-то здесь?
– Не совсем.
– То есть ты всё равно попытаешься его забрать?
– Возможно. Я ещё не решил, Тынагыргын.
– Зачем оно тебе? Если хочешь чего-то, я могу попросить это у блюда для тебя.
Волк расхохотался, обнажив острые зубы, и сходство его звериного и человеческого обличий стало очевидным.
– Ты чего? – удивилась я.
– Нет. Мне не нужно ничего, что могло бы дать блюдо.
– Тогда зачем оно тебе? – я заглянула в глаза Волку.
– Исполнение желаний – всего лишь побочный эффект в его работе.
Я почувствовала, как внутри заворочалось что-то тяжёлое. В голове пронеслись воспоминания.
– Волк. Ему нужно блюдо. И он придёт за ним, – говорила бабушка Гивэвнэут.
– Наверное, у него накопилось много желаний, – я положила ладошки на деревянную поверхность блюда.
Бабушка засмеялась.
– Нет, Тынагыргын. У Волка одно желание – вернуть своё блюдо.
Я смотрела на Волка и думала о том, что он разговаривал с женщиной, которая была моим предком настолько далёким, что стёрлись даже воспоминания о её имени. В пространстве времени мелькнули спичечными вспышками жизни сотен потомков той женщины, а Волк пронёс на своих лапах жизнь от древности до меня.
– Ты спал, – едва слышно прошептала я.
– И мне снились сны. – Волк посмотрел на меня с такой серьёзностью, что я смешалась. – Мне снились дети Мутлювьюи, и дети её детей, и дети детей. Я наблюдал, как росли её потомки – все, кому передавалось блюдо. Я видел их жизнь от рождения и до последнего вздоха.
– Мутлювьюи – это дыхание крови? Так её звали, да?
– Да. – Волк вытянул перед собой ладонь, после чего сжал пальцы в кулак.
– Ты помнишь их всех? – у меня перехватило дыхание от осознания того, что Волк видел своими глазами весь мой род, протянувшийся во времени.
– И тебя, – он лукаво улыбнулся. – Но тебя я видел мельком.
– А их жизни полностью?
– Не совсем, – в лице Волка появилась тоска. – Только то, что привело их к наследованию.
– Почему они снились тебе?
Я подумала о том, что больше никто из сказок не рассказывал о своих снах. Скрывали? Не считали нужным об этом рассказывать? Или им попросту ничего не снилось в отличие от Волка? Вспомнились слова Вувыльту о том, что Волк выделялся даже среди сказок – был сильнее и у него другой путь. Я прикусила губу.
– Я должен был хранить блюдо, но не смог. Отдал Мутлювьюи взамен на жизнь. И мне ещё предстоит ответить за это, – вывел меня из задумчивости голос Волка.
– Так зачем же ты хотел убить её детей?
Я снова заглянула ему в глаза. Мне было важно понять, ради чего он был готов убить детей. Волк отвёл взгляд. По скулам скользнули желваки.
– Я не уверен, что могу рассказать тебе об этом.
– Я клянусь, что сохраню твою тайну, – сказала я после минутных раздумий и поморщилась от пафосности фразы.
Волк молчал так долго, что я уже перестала ждать ответа.
– Однажды, долгой зимней ночью я поднялся на скалу, которая граничит с морем. Небесный огонь плясал, затмевая звёзды, и мне нравилось смотреть на него. Он не грел, но в его всполохах можно было разглядеть то, что происходило в мире задолго до моего рождения. То, что происходило прямо сейчас в его далёких уголках. Я видел даже те края, в которых никогда не выпадал снег, а вместо моря растекался песок. Иногда даже удавалось разглядеть то, что когда-нибудь произойдёт в этом мире, или то, чему никогда не суждено случиться. Мне нравилось приходить туда и наблюдать за танцем небесного огня.
Несколько минут Волк молча перебирал в руках камешки, которые поднял из травы. Я пригляделась и вздохнула, когда поняла, что серость стекает с их поверхности, обнажая полупрозрачное нутро, переливающееся разными цветами.
– В ту ночь огонь горел особенно ярко, и его всполохи разливались
