— Моя Джен, — прошептал он, — как я тосковал по твоим объятиям.
— Отнеси меня в постель. Сейчас же.
Он резко отпрянул от нее.
— Что? — недоверчиво спросил он.
— Пока у нас есть возможность, Кендрик, — она дрожала точно так же, как в первую ночь, когда он напугал ее чуть не до смерти. — Нам нельзя терять ни минуты.
— Но еще так рано…
— У нас может не быть другого шанса, — сказала она со страхом в глазах. — Пожалуйста, Кендрик. Я не боюсь.
Конечно, она лгала. Он закрыл глаза, стараясь обуздать свое страстное желание.
Но вожделение победило. Без предупреждения он схватил ее на руки и поднялся одним быстрым плавным движением. Он внимательно посмотрел ей в глаза и серьезно спросил:
— Ты этого хочешь?
— А ты?
— Сперва я хотел бы на тебе жениться, — хрипло сказал он. — Но боюсь, у нас слишком мало времени.
— Тогда люби меня, — она обняла его за шею и прижалась щекой к его лицу. — Люби меня, пока можешь.
Ах, милая Женевьева, такая отважная перед лицом опасности. Как настоящий воин. Он постарается причинить ей как можно меньше боли. Если ему повезет, и времени будет достаточно. Он направился к двери.
И вдруг почувствовал, как Женевьева соскользнула у него с рук.
Она вскрикнула от боли, ударившись о пол, а затем прижала руку к груди. Кендрик взглянул на нее, раскрыв рот от удивления. Он протянул руку, чтобы помочь ей встать.
И ничего не почувствовал.
— Будь все проклято! — закричал он, сжимая кулаки.
Женевьева кое-как поднялась на ноги и упала на кушетку, судорожно всхлипывая. Этот звук вгрызался в его тело, как будто острие меча медленно поворачивали у него в животе.
Кендрик не мог этого вынести. Он прошел сквозь закрытую дверь и бросился на крышу замка, чтобы там дать волю собственным слезам отчаяния. Так он и стоял, рыдая, пока первые лучи солнца не появились на горизонте.
Боже милосердный, есть ли предел этим мучениям?
Женевьева слышала плач, разносившийся по замку и разрывавший ей сердце. Это нечестно! Почему? Она подняла лицо к небесам. Неужели его дали ей только затем, чтобы тут же безжалостно отобрать? Зачем она почувствовала блаженство в его объятиях, чтобы тут же низвергнуться обратно в ад?
Отчаяние накрыло ее, как волна, отбирая способность дышать. Она вырвалась на поверхность только затем, чтобы ее снова затянуло в бездну отчаяния. Пошатываясь, она встала и направилась в кабинет Кендрика. Она должна с этим покончить. Это не может продолжаться после того, что случилось. Она подпишет бумаги, освободит Кендрика, а потом проведет всю жизнь, тоскуя о нем. Может ей повезет, и проживет она не слишком долго. Видит бог, ей бы этого хотелось всем сердцем. А потом она подхватит юбки и понесется прямиком на небеса, где ее будет ждать Кендрик. Так будет лучше, чем находиться в ситуации, которая вдруг обернулась сплошным кошмаром.
Она открывала по очереди все ящики письменного стола, выкидывая оттуда бумаги в поисках нужного документа, который, она знала, должен был находиться где-то здесь. Она перевернула вверх дном все полки секретера, но там не было ничего, кроме чистых листов бумаги и почтовых марок.
Потом она увидела документ. Под промокательной бумагой. Дрожащими руками она вынула его, осторожно положила на стол и потянулась за ручкой. Подумаешь, всего лишь одна подпись. Да она в своей жизни подписала сотни документов. И этот подпишет.
Она поднесла ручку к месту для подписи. Внизу кто-то напечатал ее имя на старой печатной машинке: Женевьева Баченэн. Два простых слова. Она сделает это в два счета.
Она размашисто подписала документ, затем швырнула ручку и бумагу в дальний конец комнаты, и с плачем опустилась на колени.
Ее привело в чувство ощущение полной тишины.
Она больше не слышала в уме отчаянных криков Кендрика.
Она мысленно позвала его, как он ее учил.
Тишина.
Она легла на холодные плиты пола и заплакала, полностью отдавшись глубокому чувству неотвратимой потери.
Все закончилось.
Кендрик ушел.
Глава 21 часть 1
Обжигающая боль в его груди прошла. Удивленный Кендрик открыл глаза. Он слышал звук выпускаемой стрелы и то, как она с силой пробила ему грудь. Сначала была удушающая агония, затем пришло сладкое чувство, обещающее покой и освобождение от боли. А теперь он снова вернулся к жизни, воскрес? Эта мысль его встревожила. Он резко дернул за цепи, сковывавшие его руки, и те свободно упали на пол. Так же легко он сбросил цепи с ног.
Думай, де Пьяже. Может, это штучки Матильды? А наверху засели в засаде вооруженные до зубов люди Ричарда, чтобы быстро и легко расправиться с беспомощной жертвой? Если бы Ройс и Назир были живы! Они втроем выбирались и не из таких передряг. Он оглянулся. Их тела исчезли! Он протер глаза руками. О Боже, да он с ума сходит!
Нет, его капитан и верный сарацин были убиты: он сам был тому свидетелем. И этого ему никогда не забыть. Подлый Ричард дорого заплатит за свое злодеяние.
На глаза ему попалась кольчуга, которую с него содрали и бросили в угол. Он поднял ее вместе с плащом, на котором был вышит герб его отца, и быстро оделся. Хвала святым угодникам, его меч тоже лежал неподалеку. Он схватил его и неслышно подбежал к лестнице, хорошо понимая, что неосторожное движение может стоить ему жизни.
А разве до этого он уже не умер?
Он резко замотал головой, стараясь избавиться от непонятных мыслей и образов, которые продолжали проноситься в его подсознании. Когда он выберется из Сикерка, то во всем разберется. Он поедет в Артейн, соберет братьев и других родичей и вернется, чтобы отомстить. Пускай Ричард напоследок порадуется жизни. Как только Кендрик до него доберется, негодяю останется только молить о пощаде. Никогда в жизни Кендрик не испытывал такой испепеляющей ненависти. Да, он заставит предателя долго мучаться перед смертью.
Он осторожно поднялся на первый этаж и огляделся в поисках людей Ричарда. Никого не было видно. Он забрался выше. В последний раз, когда он видел большой зал, тот был неухоженным и грязным, хуже, чем самый захудалый постоялый двор. Теперь он был чисто убран и полон свежего воздуха. А куда подевалась солома, устилающая пол?
Он горько усмехнулся. Как мило, что Матильда так быстро постаралась все убрать. Конечно, пол нужно было отскребать после резни, которую устроил он вместе с Ройсом и Назиром. Повсюду валялись окровавленные, изрубленные тела.
И все же странно, что зал совершенно пуст. В очаге не горит огонь. Из кухни не разносится смрад гниющего мяса. Нет даже собак, лежащих у очага. Ощущение было такое, словно в замке не было ни души.
