и его невнятное бормотание.
Я уже подхожу к двери, когда слышу фразу, которая меня останавливает.
— Я же видела Еву!
Я резко поворачиваю голову и внимательно смотрю на женщину.
— И где эта шалава таскала свой зад?! — гаркает Владюша.
Я не успеваю открыть рта и гавкнуть, ему делает замечание следователь.
— А уж не ваша ли это работа, выяснять такие подробности?! — бросается на следователя эта неприятная женщина. — Мы с сыном тоже очень хотим знать, где и с кем она пропадала!
— Гражданочка, вы до сих пор не поняли, что сотворил ваш сын? Он проиграл жену в карты, к потом устроил охоту за человеком, который помог вашей невестке, — хладнокровно выдал сделак.
— И кто свидетельствует против него? Она?
— Киллер, которого нанял ваш сын.
Инга Степановна стремительно бледнеет, сравнявшись цветом со стеной. Оседает на стул, хватается за сердце.
— Вы все врете! Мой сын не мог такого сделать! Это все он, — наманикюренный палец упирается в неуспевшего уйти меня.
Ну, конечно же я. Кто же ещё.
— Показания киллера, — перед носом женщины ложится листок, — видео с регистратора, — перед носом женщины планшет, где доказательство того, что меня вырубили.
Женщина хватает гаджет и пристально изучает то, что творится на экране.
— Влад, как ты мог?! — взвилась мамаша и швырнула планшет следаку, соскочила со стула и едва волосы не рвала на себе.
— Я давно тебе говорила, брось эту Еву, так нет же, люблю, жить не могу. Да ты осел, самый настоящий!
— Да, я ее любил, лучше бы сразу от тебя съехали.
— И хорошо, что под боком были, по крайней мере, чпиногрызов не наплодили, уж я об этом позаботилась.
Влад сорвался с места, и даже когда ему мешали наручники, схватил мать за грудки.
— Ты о чем?!
— Это я поила твою овцу противозачаточными, чтобы вы не размножались! Не нужны тебе дети от этой простушки.
— Ты идиотка?!
— Не смей так с матерью!
— Да ты мне жизнь сломала!
— Что ты такое говоришь, все ради тебя делала, — вижу, что женщина хватается за сердце, мне хватает секунды, чтобы сократить расстояние и подхватить женщину.
— Ищи таблетки, они в сумочке.
Следователь уже вызвал скорую, а ее сынок упал на пол и едва не рвал волосы на себе.
И конкурс на мать года выигравает эта мадам. Титул самой токсичной пизды остаётся у матери Вартана, её пока никому не удавалось переплюнуть на моей памяти, но это.
Держу ее в руках и испытываю отвращение всей душей. А потом в голове звучат два предложения.
Я видела сегодня Еву.
Это я поила твою овцу, чтоб вы не размножались.
И история. История, мерзкая, грязная, отвратительная, которую рассказывала мне Ева о непонятной ночи и мужчине в ее постели.
Меня начинает трясти от бешенства мелкой дрожью. А ещё от страха.
— Мне срочно нужно позвонить, — гаркаю, пытаясь пристроить куда-нибудь бессознательное тело этой мерзкой женщины и освободить руки.
24 глава
Гурам
Мне нужно позвонить моей малышке и убедиться, что она в порядке. Потому что если свекровь что-то сделала Еве, её убьет не инфаркт, а я собственноручно.
— Вам лучше уйти, — следователь вызывает дежурного, тот определяет женщину на кушетку в коридоре.
Я выхожу из кабинета и первым делом набираю номер своей девочки. Чем больше тянутся гудки, тем больше сжимается все внутри.
— Привет, я у Стаси, ты когда приедешь, я соскучилась, — слышу весёлый голосок Евы.
Я выдыхаю только тогда, когда услышал ее голос. Бросаю последний взгляд на женщину в коридоре, круто разворачиваюсь и стремительно иду на выход из этого ужасного места.
— Уже в пути. Купить каких-нибудь вкусностей по дороге?
— Пирожное...три, и себя побыстрее привези, у меня для тебя очень приятные новости, папочка, — выдыхает томно в трубку.
Хотел бы я ответить тем же.
— Не вопрос, малыш, — стараюсь выдавить из себя улыбку.
В это время к зданию следственного комитета приезжает карета скорой помощи, и врачи стремительно спешат в здание. Не оглядываюсь, прощаюсь с Евой и уже собираюсь вызывать такси, как рядом паркуется знакомый автомобиль. Быстро подхожу к нему, падаю на переднее сидение и шумно выдыхаю.
— Как все прошло? — спрашивает Федор.
— В пизду, — качаю головой, выплюнув с отвращением. Не хочу говорить, не об этом сейчас. — Старуха сказала, что видела Еву. Как так вышло, Федь?
— Хрен его знает, — сокрушается Федор. — Кто-то из консультации стукнул, иначе никак. Ты ещё кое-что должен знать. Сразу ремарка: у нее ничего не вышло.
— Чего у нее не вышло? — я сжимаю пальцы в кулаки, изо всех сил сдерживая гнев.
— Она пыталась угостить Еву водичку с лекарством, моментально провоцирующим выкидыш.
— Что?! — взревел как раненный медведь. Кажется, впервые в жизни я взревел громче Сагалова.
— Не нужно крика, в аварию попадём, а нас обоих дома ждут. Сказал же — у нее ничего не вышло.
— Сука старая.
Два года отравляла моей девочке жизнь и ломала психику, и не могла отпустить спокойно. Все же как она хотела, Ева ушла от них к чертовой матери, но нет же, нужно насрать напоследок.
— Федь, я перед тобой в неоплатном долгу.
— Дочка с внуками сейчас на Мальдивах отдыхает. Платите вы мне достаточно. Хочешь порадовать? Сделай одолжение: осядьте уже дома на жопе ровно все. А то я не молодею. К ней?
Я усмехаюсь.
— Куда же ещё. Только пирожкные по пути прихватим, заказ поступил.
Приезжаем к дому Сагаловых, перекинувшись еще парой фраз по пути. Когда меня немного отпустило, я рассказал, как все прошло у следака и что он мудак. Федор покачал головой и сказал, что от паники самого места у меня все дипломатические навыки как ветром сдувает и стоит поучиться держать себя в руках, ради Евы и ребенка, чтоб скорее покончить с этим. С этой частью я согласен.
Заходим в дом Сагаловых, у которых непривычно тихо. Как жираф понимаю, что дети, наверное, спят свой тихий час, и папа-медведь возможно с ними. А может и в офисе. Я с этим следственным уже не мыслю здраво.
Дам нахожу на кухне.
— Кто заказывал пироженые?
— Мы! — поднимает руку Ева и соскакивает со стула, влетает в меня, обнимает, — что вкусного привез?
Протягиваю ей пакет из кондитерской, но сперва пытаюсь урвать поцелуй.
— Какое приятное зрелище — такая довольная мартышка вместо моей женщины на кухне. Рассказывай, кто поднял настроение?
— Твоя дочь! — прилетает мне вместе с поцелуем.
Я замер, где стоял, и не верю в услышанное, а потом мои губы растягиваются в широчайшей улыбке. Подхватываю на руки
