Перед Новым годом набралась я смелости и пригласила его к себе домой. Приходи, говорю, новый год отметим, по рюмочке выпьем. Тут он мне и рассказал про тебя — Шура взглянула на Анну, налила в рюмки, выпила свою и продолжила — Страдала я крепко, но вида никому подавала. Что ж, думала не судьба. Как-нибудь переживу.
А тут как-то поздно вечером ввалился он ко мне домой. Пьяный. Я его таким никогда не видела. Выпивал конечно иногда с мужиками, но мало и редко. Он и раздеваться не стал. Так в телогрейке и уселся за стол. Бутылку водки достал, пакет с конфетами. Что это за праздник, говорю. А он отвечает:»Свататься пришел». Меня аж жаром обдало, но вида не подаю. Как же, говорю, невеста-то твоя Анна? А все, отвечает, кончилась невеста, нет невесты, замуж выскочила невеста. Сам смеется, а в глаза боль такая, что и высказать не могу. Вытащил мне бумагу и мне сунул. На, мол, читай. В бумаге-то и вправду было написано, что ты замуж вышла и фамилию сменила. С печатью бумага-то, казенная. Я грешным делом обрадовалась. Нехорошо это конечно, но ведь баба я. Хотелось своего бабьего счастья. Потом за него испугалась. Как бы чего не натворил. Села рядом с ним, что-то говорю ему, успокаиваю. А он стопка за стопкой пол бутылки опустошил. Куда, думаю, он такой пойдет, и отвела его на кровать. Так ночевать у меня и остался. Нет — быстро взглянула Шура на Анну — Нет, ничего такого у нас не было. Пьян он был сильно, да и я не смогла бы. Не по мне это слабостью мужика пользоваться. Ушел он от меня под утро, затемно, тихонько. Я слышала, но виду не подала. Притворилась, я что сплю. Не хотелось ею конфузить.
Потом он ко мне в лесу подошел, прощения просил. Я к нему с разговорами, а он сразу ушел. Видела я, что тяжело парню, но чем я могла помочь. Сторониться он меня стал, а настаивать я боялась. Думала со временем боль его пройдет и все образуется. — Шура налила опять рюмку и залпом опрокинула в рот.
Анна слушала облокотившись на стол. Шура взяла кусочек рыбы, пожевала его и продолжила, уставившись взглядом прямо перед собой. Голос ее изменился и звучал глухо:
— Есть тут у нас начальник лесопункта Клюев. Выпить любитель и до баб охоч. Приехал он к нам в делянку пьяный и зашел ко мне в вагончик. Там я обед готовила.
Мужики в делянке были, а Алексей недалеко дрова для плиты готовил.
Клюев разделся, потребовал обеда и достал бутылку водки. Потом распечатал, налил стакан и подал мне. Я отказалась. Куда мне, на работе я, да и противен он мне был. А Клюев стакан выхлебал и меня стал лапать. Я сначала все всерьез не приняла и оттолкнула его. А он распалился, схватил меня и стал рвать одежду. Я закричала, а Клюев ударил меня и повалил на пол. Тут, видимо Алексей услышал крики и вбежал в вагончик. Он стащил Клюева с меня, поднял его за шиворот и пару раз ударил по лицу. Тот отлетел в угол вагончика, там и осел. Я ревела. Мне было и больно и стыдно и обидно. Алексей присел около меня и стал успокаивать. А Клюев, пошатываясь поднялся, собрал одежду и пошел к выходу. В дверях он остановился и прошипел: «Ну, кулачье вшивое, ты за это ответишь».
Алексей промолчал, а мне стало страшно. Нет не за себя, за Алексея. Знала я эту породу людей, как Клюев. Злые, мстительные, а Алексей здесь одинок, беззащитен. И уехать нельзя — срок проживания здесь ему определен. Ссылка одним словом.
Тихонько привела себя в порядок. Умылась и отослала Алексея в лес за мужиками. Обедать пора было. Только попросила ничего не говорить. Не хотелось все усложнять. Мужики-то хорошо ко мне относились и неизвестно было, как они себя поведут, если узнают о случившемся.
Потом мои опасения стали оправдываться. Дня через два нашу бригаду расформировали. Оставили только Алексея. Вместо своих мужиков приехали другие и среди них трое вербованные — бывшие уголовники. Что ж поделаешь. Воля не наша, а работать надо. Так и работали. Прошла неделя. Я в вагоне посуду прибирала, когда услышала крики в лесу. Выбежала из вагончика и, побежала на крики. А там мужики у ели поваленной столпились, шумят. Я растолкала их и увидела под елью ноги Алексея. Тело не было видно из-за ветвей. Не помню, что я говорила, что делала, меня кто-то в вагончик увел. А мужики ель тем временем по частям распилили и достали Алексея и тоже в вагончик принесли.
Шура прервала рассказ в очередной раз плеснула себе в рюмку, выпила, закрыла глаза и сидела так с минуту. Анна с напряжением слушавшая рассказ, осторожно спросила:
— А дальше что?
— А дальше — не сразу ответила Шура — Все как в тумане. Живого места на Алексее не было и в беспамятстве он был. В больницу вести не на чем. Так мужики пять километров до поселка сами вагончик руками толкали. Кроме вербованных. Те как-то незаметно куда-то исчезли. Потом, когда Алексея положили в больницу, мужики курили на улице и рассуждали, что Алексея никак не могло так покалечить елью. Она упала на него, но задела только ветками, так как сам ствол повис на соседнем пне, а тело было между сучьями. Кое-кто предположил, что не вербованные ли избили Алексея. Но все промолчали и разошлись. Я тогда и поняла, что это дело рук Клюева. А вечером ко мне домой пришел Петька Гнутый. Кличка у него такая. Из тех из вербованных. Он сказал, что бы я не думала на Клюева и молчала, а иначе пригрозил с избой вместе сжечь. Испугалась я, да и что могла сделать? Мужиков тоже припугнули. Приезжал следователь, допросил кое-кого, в лес его Клюев привез, на том дело и закончилось. Списали все на несчастный случай. Вербованные вскоре рассчитались и уехали куда-то.
Шура встала, прошлась по комнате, пошатнулась у скамьи, поправила занавески на окнах. Рассказ давался ей не легко. Она вновь переживала те дни. Анна следила за каждым ее движением и ждала продолжения. Крепко сжав губы. Шура вернулась к Анне, провела рукой по ее волосам и скачала:
— Может потом дорасскажу. Устала ведь ты, поди.
— Продолжай — почти не разжимая губ, выдавила Анна.
— Ладно, слушай — Шура села за стол.
В райцентр в больницу Алексея нельзя везти. Очень плох был, да и дороги стали падать. А здесь лечение худое. Наша медичка еще возьми и скажи, что не жилец он. Я и забрала Алексея к себе. Мужики помогли перенести. Чем я его только не лечила. И бабок приглашала и травы сушенные по всей округе у знакомых собирала. Не было ему лучше. Часто тебя в беспамятстве звал. Меня за руку подержит и опустит. Накануне он в себя пришел и меня похоже узнал. Я наклонилась к нему, он мне шепотом сказал, что его Клюев с вербованными били. Я догадалась, что Клюев был тогда в лесу. Потом Алексей пить попросил, я ему киселя клюквенного налила и напоила с ложечки. Он попил и уснул. Думаю, слава Богу, получше стало и тоже спать легла. Устала очень. А под утро меня будто кто толкнул. Подошла к Алексею, а он не дышит. Преставился.
