– Я хочу сделать все, что ты прикажешь, могучий Клаудиус, – выдохнула Ромелия. Его лицо было серьезным, суровым, жестоким. Его рука ни мгновения не дрожала и мускулы играли.
Презрительная ухмылка исказила рот гладиатора.
– Здесь нет никого, кто поднимет большой палец вверх или опустит вниз, – проговорил он саркастически.
– Я покоряюсь тебе, – взвизгнула Ромелия. Клаудиус снял ногу с ее тела и убрал меч. Он снова воткнул его в ножны и небрежно бросил на одежду, лежавшую на полу.
– Итак, тогда внимание, прекрасное дитя, – сказал он и наклонился к ней.
Ромелия присела на полу и кивнула.
– Сейчас ты соберешь маленький узелок с одеждой, – она должна быть простой и скромной, – и темный плащ, который ты надевала в храм Вакха. Тебе нельзя бросаться в глаза. В мешочек ты вложишь деньги и украшения, никакой посуды, ничего тяжелого, поняла?
Ромелия без слов кивнула.
– Этот узелок ты упакуешь сама, а не твои служанки, они ничего не должны заметить, веди себя сегодня, как всегда. Вечером ты отошлешь Друзиллу спать, лучше всего дай ей снотворное, как той египетской рабыне, затем ты выскользнешь из имения. Приблизительно в одной миле отсюда стоит старое оливковое дерево, рядом с храмом Вулкана, в этом дереве есть дупло, ты положишь в него свой узелок. Затем ты направишься в Пицентию. В двух милях от города находится постоялый двор, не особенно комфортабельный, но там не задают вопросов, ты остановишься в нем и подождешь меня.
– Но… но… я думала, ты похитишь меня отсюда…
– Чтобы меня закололи твои охранники? Я думал, что ты более сообразительна, дорогая Ромелия.
Она опустила голову и не двигалась. Пока Клаудиус говорил, он оделся и ходил теперь по маленькой комнате взад и вперед.
– Я приобрету двух мулов, упакую твой спрятанный узелок и похищу тебя из таверны. Из Пицентии мы попадем на Виа Аппиа, поедем в Брундизиум, где сядем на корабль. В Брундизиуме ты сможешь сама выбрать, куда мы побежим.
Ромелия молча слушала его. Все звучало очень разумно и толково. Слуги заметят ее бегство только на следующее утро, тогда они уже будут на пути в Брундизиум.
– Но не опасно ли ехать по Виа Аппиа? – осмелилась возразить она.
– Нет, если ты выберешь одежду простой женщины, а я оденусь как ремесленник, мы в суматохе не бросимся никому в глаза. Важно, чтобы ты взяла достаточно денег. Я должен подкупить капитана и разных стражников по дороге. Может быть, мы должны будем покинуть Виа Аппиа, на мулах мы будем двигаться вперед быстрее.
– А почему мы не возьмем экипаж?
– И обратим на себя внимание? Только богатые люди ездят в быстрых экипажах. На некоторое время ты должна будешь довольствоваться ролью скромной жены ремесленника. Или же ты не можешь этого?
– Нет-нет, могу, – поторопилась заверить его Ромелия, – это, в самом деле, очень волнующе.
– Еще бы, такое приключение бывает не у каждой женщины, можешь мне поверить. Путешествовать на носилках или в экипаже не искусство. Каждый прохожий может сказать, когда ты проезжала мимо. Семья ремесленника на мулах, наоборот, не бросается в глаза, потому что сотни подобных путешествуют днем по Виа Аппиа.
– Ты не только красив и мужественен, ты еще и умен, – признала Ромелия.
Клаудиус самоуверенно улыбнулся.
– Конечно. Или ты думаешь, я умею только бороться, я уже давно придумал план, чтобы в случае нужды немедленно воспользоваться им. Для подобного похищения требуются не только мускулы, но и голова.
Ромелия медленно поднялась, не отрывая от него своего томного взгляда.
– Я поражена, – пробормотала она. – Однако скажи мне, почему я должна спрятать узелок до этого.
– Почему? – Клаудиус с высокомерной миной посмотрел на нее. – Разве мы должны терять состояние прямо в начале нашего побега? Ты лишь слабая женщина, и этот постоялый двор не пользуется хорошей репутацией, несколько часов рядом с тобой не будет мужчины, который может защитить тебя и твое состояние. На рассвете я заберу тебя. Теперь я проголодался, я должен подкрепиться для этой трудной дороги, я надеюсь, твоя кухня может кое-что предложить.
– Само собой разумеется.
Ромелия со всех ног бросилась из комнаты, чтобы отдать необходимые указания. Она поручила Друзилле позаботиться о Клаудиусе и исчезла в своих покоях, чтобы подготовиться к путешествию, как ей поручил ее избранник.
Амфитеатр в Помпеях был маленьким. Уже несколько лет граждане требовали строительства более обширной арены, которая соответствовала бы растущему статусу города. Уже давно театр трещал по всем швам, когда давались бои гладиаторов, и всегда доходило до бурных протестов тех, кто не мог найти места среди зрителей. Игры гладиаторов пользовались большой популярностью, потому что знаменитая школа в Капуе находилась совсем рядом, а с юга морским путем прибывали многочисленные экзотические звери для арены.
Под старой ареной находились темницы для заключенных, беглых рабов и осужденных преступников. Сюда-то и притащили стражники и солдаты несчастную Пилу. Сопротивление или побег были невозможны. Пилу сразу же заковали в цепи и вытащили, как зверя, с виллы Ромелии.
Пила отчаивалась не столько из-за осознания своего унизительного положения и перспективы мучительной смерти, она впала в отчаяние из-за предательства Клаудиуса, который в момент опасности отвернулся от своей возлюбленной и заключил в свои объятия ненавистную Ромелию. Все его слова, его нежность, его клятвы любви оказались ложью, откровенной, жестокой ложью.
Разочарование, безмерная ярость и ужас перешли в страшное мучительное отчаяние. Никакой удар плетью, никакие цепи и путы и никакие пинки жестоких солдат не приносили боли больше, чем поведение Клаудиуса. Он предал ее любовь, единственное и самое важное из того, что она подарила ему, он предал ее сердце, ее душу, ее жизнь. Она уже не видела ничего вокруг – ни пыльной дороги, по которой часто ходила с Клаудиусом в Помпеи, ни маленького моста под ручьем, где они любили друг друга. Она не видела ни мощеных улиц, шнурами тянувшихся через город, с маленькими магазинчиками по обеим сторонам и мастерскими ткачей, ювелиров, горшечников, пекарей, с мельницами и жилыми домами, ни людей, которые, разинув рот, останавливались и указывали пальцем на нее и радовались предстоящим играм на арене, в которых беглые рабы и другие заключенные будут бороться против диких зверей.
Пилу в полубессознательном состоянии притащили в подземную темницу и передали надсмотрщикам. Для осуждения рабыни хватило одного устного свидетельства Ромелии.
Мысли Пилы медленно и мучительно, как тягучая лава, сменяли одна другую.
