– Ты проститутка или воровка, что болтаешься здесь одна ночью? – ворчливо осведомился он.
– Ни в коем случае, мой муж почтенный ремесленник, у нашей плаустры по дороге сломалась ось, муж остался с повозкой из-за воров и разбойников, но счел за лучшее, если я переночую на постоялом дворе.
– У тебя есть деньги? – спросил хозяин все еще недоверчиво.
– Само собой разумеется, – ответила Ромелия и постаралась, чтобы ее голос звучал заискивающе. – Мы бедные, но честные.
Она звякнула несколькими медными монетами.
– Тогда мне все равно, – проворчал хозяин и с масляной лампой в руке поднялся наверх по узенькой старенькой лестнице.
К ужасу Ромелии, он открыл занавес в маленькую комнатку без окон, в которой на полу уже было занято три или четыре соломенных матраса.
– Крышу над головой и соломенный матрас я могу тебе предложить, женщина, – сказал хозяин, – но кухня уже закрыта.
– Уже и так хорошо, – пробормотала Ромелия и с отвращением вытянулась на неудобном ложе. В комнате было душно, одна из женщин храпела и громко чмокала во сне. Пахло луком, уриной, потом, Ромелия накинула покрывало себе на лицо и уставилась в темноту. Она не так представляла себе это приключение. Она устала, и ноги у нее болели. Невыносимая вонь в комнате вызывала у нее тошноту, солома колола ей тело.
До рассвета оставалось еще несколько часов, и Ромелия попыталась заснуть, чтобы чувствовать себя отдохнувшей на следующий день после побега.
В подземелье царила глубокая темнота, только то тут, то там по переходам горели факелы стражников.
Пила инстинктивно ощущала, что поблизости находятся крупные звери. Звенели цепи, шкуры животных царапали каменный пол, потом темноту прорезал громкий звук трубы. Пила в ужасе вздрогнула. Слоны! Рычали львы, фыркал леопард, какое-то насекомое ползло по обнаженной руке Пилы. Она дрожала от отвращения и страха, ее глаза расширялись от панического ужаса при каждом звуке.
Когда звери успокоились, она услышала, как капает вода. Она просачивалась через трещины и расщелины старого сооружения. Потом она услышала, как смеются стражники. Они забавлялись игрой в кости, которой их научил когда-то пленник-германец.
Пила без сил повисла на цепях и прислонила голову к мокрой стене. Здесь смерть смотрела на нее со всех сторон. Всего в нескольких метрах дальше, на кругу арены, уже умерли тысячи приговоренных. Некоторые из них действительно были преступниками, а большинство были несчастными людьми, с которыми судьба сыграла злую шутку. Как и с ней. И вот теперь она здесь, среди всех этих несчастных, чьи души неприкаянно бродят по старым переходам и напрасно пытаются нагнать страх на черствых и грубых стражников, и люди, которые еще вчера восхищались ею, как скульптор из Помпеи, завтра будут сидеть на скамейках среди зрителей и кричать, и ликовать, наслаждаясь ее мучениями.
Почему люди столь жестоки? Почему ее смерти сегодня хотят те, кто еще вчера улыбался ей? Какую радость ощущают они при виде того, как другие умирают? Разве им неизвестно, что их самих однажды тоже настигнет смерть? И почему человек может так бесстыдно лгать, притворяться, что любит, что подарил ей свое сердце и хочет разделить с ней свою жизнь. Может быть, Клаудиус тоже будет сидеть на трибуне рядом с Ромелией, и они будут смеяться, когда Пила умрет, или возьмутся за руки и, может быть, поцелуются… Пила всхлипнула. Клаудиус! Ей было невыносимо больно.
«Итак, моя жизнь подходит к концу, – подумала Пила, и сама удивилась тому, что внезапно совсем успокоилась. – Надо мной воля богов, они произнесли свое слово, они вынесли мне приговор, они распорядились так, что я заканчиваю мой путь на земле. Когда моя душа отлетит, она унесется вместе с ветром».
Тогда она накажет тех, кто отправил ее на смерть. Когда-нибудь ее душа обретет покой и окажется в обиталище душ в мире теней. Если бы она была на своей германской родине, то, вероятно, ее душу приняли бы эльфы или великаны, духи леса или пустоши. Но здесь? В темноте подземелья нельзя было различить, день сейчас или ночь. Да ей было все равно. Предчувствие смерти витало в атмосфере подземелья и беспокоило даже зверей. Их также лишили их родины, взяли в плен для того мгновения, когда они умрут на потеху зрителям. Или же это будет не только мгновение, а путь, который ей однажды описала египетская рабыня Акме: мертвый поедет на лодке через реку, на другой стороне которой находится царство мертвых. В вере Пилы мир потусторонний был так же отделен от настоящего темным потоком. Находится ли она уже на пути туда? Не обманывают ли ее потусторонние духи несуществующими картинами?
Клаудиус! Она видела его, любимого, гордого мужчину, мужественного бойца с мечом, нежного любовника с голубыми глазами и кожей цвета бронзы. Клаудиус! Никогда еще она не знала другого имени для нежного чувства, захватывающей чувственности, глубокой любви.
Никогда она не знала другого имени для красоты, силы, мужской привлекательности. И никогда еще не было у нее другого имени для… предательства.
Пила вгляделась в темноту. Ей казалось, что она видит Клаудиуса, его атлетическую фигуру, его блестящую кожу, его густые каштановые волосы. Как только она могла его ненавидеть? Болезненная тоска сжала ее сердце. Он предал ее, холодно и подло. В то же мгновение, когда Пилу вытащили из его теплой постели, он обнял Ромелию. Предатель! Пила больно прикусила свою губу.
«Он предатель, – говорила ее душа, – он не стоит того, чтобы проливать о нем хоть одну слезу».
Однако сердце ее трепетало и дрожало от волнения, как только она представляла его тело, его нежную улыбку, проницательный взгляд его глаз, его чуткие ноздри, трепетавшие в момент их соединения.
– Клаудиус? – Ее глаза пытались рассмотреть чей-то неверный силуэт в темноте подземелья.
– Тсс!
Темная фигура отделилась от стены коридора. Со звоном откинулась задвижка решетки.
– Клаудиус? – всхлипнула Пила.
– Конечно, это я. Или ты думала, что я позволю львам утолить тобой свой аппетит?
Говоря это, он еще и улыбался – она чувствовала это по его голосу и на мгновение ощутила его теплые губы на своем лице.
– Не двигайся, – прошептал он. Почти беззвучно он открыл ключом замок, которым ее цепи были прикреплены к стене. Пила подхватила их, чтобы они не звякнули о каменный пол.
– Откуда ты… – проговорила она.
– Позже! Тихо. – Клаудиус огляделся. Однако в переходах не раздавалось ни звука. Рычание доносилось только из клетки со львами. Осторожно он вытащил цепи из наручников.
– Наручники мы снимем потом. Ты можешь идти?
– Да, – прошептала Пила и нащупала его руку. Верхняя часть его тела была обнажена, на нем были только фартук и легкие сандалии. Мягко, как хищник, он снова заскользил по коридору, таща Пилу за собой. Она старалась, чтобы ноги в железных кандалах не стукнулись одна о другую.
