что садиться в машину к посторонним нельзя. Наконец его тоже заманили, и Лехур уехал.
В Электросталь к Яре Ул добрался только вечером. Яра показалась ему немного озверевшей. Вернувшись от Ратниковых быстрее, чем она думала, весь день Яра что-то убирала, переставляла в комнате, перевешивала. Кроме того, вымыла голову и, не имея своего, поневоле надела халат Ба Клы. Так что Ул даже отшатнулся, когда в коридоре его встретили две Ба Клы, одну из которых, впрочем, он любил. Хотя и Вик Сер не ненавидел Ба Клу, если когда-то женился на ней.
Конечно, семейное предание утверждало, что в молодости дедушка Вик Сер мечтал жениться на англичанке по имени «Люси» и называть ее «Люся». При этом ни с какой Люси он, разумеется, знаком не был: она так и осталась плодом его воображения. Сдуру он как-то рассказал об этом Ба Кле, и теперь та, чуть что, принималась орать: «Иди к своей Люсе! Чего ко мне пришел? Иди давай, иди!» И вообще со временем Люся стала для Ба Клы совершенно материальным персонажем, более реальным, чем любая из соседок.
На ужин была жареная картошка с сардельками. Ул ел, а рядом – справа и слева – сидели две Ба Клы в халатах. Ба Кла-копия хмурилась, а Ба Кла-оригинал ругала Вик Сера, который мало того что изгадил ей всю жизнь, заставив когда-то родить мать Яры, так еще поставил в январе счетчик на воду. И вот уже второй день вода течет еле-еле, и она, Ба Кла, пришла к выводу, что это из-за счетчика.
Ул отключил слух и, кивая, когда ему казалось, что от него этого ждут, разглядывал лежащие у батареи пакеты. В кухне пованивало. Ба Кла имела привычку завязывать мусор в разноцветные пакеты из супермаркета и хранила их на кухне. Учитывая, что в таких же туго завязанных пакетах она сберегала и сухой хлеб для голубей, и рис с жучками для соседских кур на даче, часто бывало, что в мусоропровод улетали именно они, а какой-нибудь оставленный пакет с мусором благополучно гнил недели две. Правда, с появлением Яры ситуация должна была измениться. Яра очень любила выбрасывать мусор. Ей казалось, что вот сейчас она выбросит весь мусор и жизнь ее станет упорядоченной. Все чисто, ясно, по полочкам. Но мусор все выбрасывался и выбрасывался, а желанной ясности не наступало.
После ужина Ул пошел в комнату. Через некоторое время пришла Яра и стала развешивать на проволоке, протянутой за окном, выстиранные вещи.
– Чего ты? – спросила она у Ула.
– Знаешь что, чудо былиин! Я все думаю: почему Вик Сер не бросил Ба Клу? Ну не сейчас, понятно, а когда-то там? Он же тоже молодым был, – ляпнул Ул. – Женился бы на какой-нибудь спокойной, и все такое!
Яре этот разговор не понравился, и не потому, что Ба Кла была ее бабушкой. Просто не понравился, и все.
– Ну, во-первых, это было бы предательством. И потом – откуда ты знаешь, что Ба Кла ничего не дает Вик Серу взамен? – спросила она.
– Что, например?
– А то, что Ксантиппа, самая ворчливая в мире жена, давала Сократу. Учила его терпению! А философский метод Сократа, из которого выросла вся софистика? Ведь он возник, по сути, из многолетнего заговаривания зубов жене. Попробуй убеди такую без софистики! Она тебе: «У нас еды нет!», а ты ей: «Давай, о Ксантиппа, поговорим о том, что ты считаешь едой?»
Ул что-то промычал. Яра поняла, что он понятия не имеет, кто такая Ксантиппа.
– А Вик Сер что, тоже философ? – спросил он.
– При чем тут это? – удивилась Яра. – Человек созидается страданием! Без Ба Клы Вик Сер разве бы таким стал? Был бы сонной улиткой, сидящей на трубах в своем магазинчике! «Ваша сдача! Приходите еще!» Вот и получается, что Ба Кла заставляет Вик Сера внутренне расти, будит его от сна, а он обуздывает ее разрушительность. Так они и втягивают друг друга в человечество, только с разных сторон.
Ул что-то промычал. Ему легче было бы выкопать саперкой котлован пять на пять метров, чем узнать наперед, что и они с Ярой когда-нибудь будут такой же ценой втягивать друг друга в человечество, как Сократ с его женой или Вик Сер с Ба Клой.
Яра отодвинулась. Пристально посмотрела на Ула, слегка оттолкнула его и, не подпуская к себе, произнесла с пугающей, непривычной ему серьезностью:
– Я вижу тебя насквозь! Если солнце взорвется, я узнаю об этом только через восемь минут! А вот если ты когда-нибудь перестанешь меня любить, я почувствую это моментально! Через миг, через секунду!
Заметив, что Ул начинает хмуриться, Яра улыбнулась, притянула его к себе и собственнически поцеловала в нос.
– Ну все, медвежонок, не грузись! Но все же запомни, что я тебе сказала…
Во входной двери заскребся ключ. Это вернулся с тортиком виноватый во всех бедствиях мира Вик Сер. Яра вышла к деду, а Ул встал и принялся взад-вперед ходить у окна. Он ходил, думал, думал и понимал, что Яру у Ба Клы не оставит. И сам тут не останется. И не потому, что Ба Кла съест внучку, а потому что Яра сама со временем станет такой же Ба Клой и будет втягивать Ула в человечество, высверливая ему мозг. Не то чтобы она нарочно захочет это сделать, а все как-то само собой сложится. Семейный сценарий – это как блохи. Хочешь не хочешь – нахватаешься.
«Никогда! Это все проклятый халат!» – подумал Ул. Ему захотелось вытряхнуть Яру из халата и изрубить его саперкой.
Однако вместо этого он оглянулся на дверь, подпер ее стулом и стал торопливо собираться. Надел и тщательно застегнул шныровскую куртку, проверил нерпь и стал рыться в сумке.
– Шнеппер… хорошо, что я не оставил его Родиону! Пнуфов побольше… Саперка… мелочовка для шныровского боя… где она? Ага, вот!
Ул сунул в карман коробочку и, собираясь телепортироваться, потянулся к сирину.
– Стоп! – сказал он себе. – От шныра потребуют ставку. Где я ее возьму? Нырнуть за закладкой не успеваю. Нерпь поставить? Жалко!
Он закрыл глаза и, вращая в мыслях слово «закладка», стал представлять себе ШНыр. Вот Зеленый Лабиринт, вот пегасня, вот сарайчики Кузепыча… Нет, все не то… Закладка, закладка… Пошли дальше! Лестница, подвалы, зал памяти и… хранилище несвоевременных закладок. Вот оно! Ведьмари хотят закладочку? Будет им!
Когда несколько минут спустя Яра, отодвинув мешавший ей стул, вошла в комнату, Ула в ней уже не было. Остаточное сияние телепортации подсказывало, что исчез он недавно.
