— Отлично, а теперь пой, — сказал Джордж Гризби визгливым голосом. Он размахивал кочергой, на руке у него была надета большая асбестовая варежка.
Фред Рид уселся за пианино, пробежал похожими на обрубки короткими пальцами по клавишам, затем левой рукой взял несколько аккордов и правой начал наигрывать мелодию «Ешь все, что только пожелаешь, это только пойдет тебе на пользу». Раньше Уна довольно часто выступала в провинции. Особой разницы не было. Она попыталась вспомнить слова. Чарли Гризби, сын Джорджа, прыгнул на сцену и хлопнул ее по заднице.
— Давай, давай, пой! — непристойно подмигивая остальным, он схватил ее груди своими грубыми руками и ущипнул за соски, потом склонился к ее уху, напевая непристойную песню Морриса — Я себя никогда, ни в чем не ограничивал. Если мне что-то нравится, значит нравится, вот и все. Но многие люди считают, что если тебе что-то нравится слишком сильно, то ты можешь от этого сильно растолстеть и всякое такое. — От него воняло луком.
— Дайте мне, как и всем остальным, кусок пирога, — подхватила Уна, вспомнив слова. Она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Все жители встали, смеясь, топая ногами и громко хлопая.
— Но от пирога ты растолстеешь.
Все, находившиеся в зале, закачались в такт музыке. Все больше и больше мужчин забиралось на сцену, все они были маленькие и коренастые. Перед ее глазами замельтешили вельветовые штаны, кожа, шерстяные свитера. Человек, сидевший за пианино, продолжал неистово играть.
— И есть много разных вещей, ла-ла-ла-ла, которых мадам есть нельзя, потому что она должна думать о своей фигуре!
Они продолжали петь эту песню все вместе:
— У меня всегда есть для тебя то, что ты хочешь. Ну, что ж, если тебе так уж хочется, я тебя понял. Но вдруг ты от этого растолстеешь — да ладно не думай об этом. Потому что, если ты немного съешь того, чего тебе хочется, это только пойдет тебе на пользу!
— Продолжай, — приказал Том Гризби, на котором были форменные полицейские брюки. — Пой до конца, дорогуша. Я тысячу лет не слышал эту песню. Старые песни самые лучшие на свете. Ха-ха! — Он сунул мозолистую руку ей между ног. Она знала, что его рука находится там, но совсем не чувствовала этого, она продолжала петь.
Она допела песню до конца и пропела половину «Когда-нибудь мы встретимся», когда они окончательно потеряли над собой контроль, сняли с себя брюки и торопливо начали по очереди насиловать ее.
Наибольший дискомфорт она испытывала только от того, что ей нечем было дышать под их тяжелыми, липкими телами. Деревня ей никогда не нравилась, и теперь она понимала, почему. Как бы издалека слышалась песня Клифа Ричарда «Живая кукла». Она вдруг осознала, что все еще лежит с открытыми глазами, и закрыла их. Она увидела бледное лицо, которое улыбалось ей. Почувствовала облегчение и улыбнулась в ответ.
Настало время исчезнуть.
Когда в нее засунули пятнадцатый по счету член, она их покинула.
Гора
— В деревенском клубе все еще горит свет, — сказала миссис Най, закрывая окно. — Они, должно быть, там танцуют. Я слышу музыку.
— Я рад, что им весело, — проговорил майор Най, лежавший на высокой кровати с пологом на накрахмаленном белье. Он весь пожелтел, губы у него потрескались. Его выцветшие глаза глубоко запали, щеки ввалились. — Что касается англичан, то они знают, как веселиться. — У него только что кончился малярийный приступ. Он умирал.
Они были вынуждены покинуть Брайтон, когда ему стало совсем плохо. Они были очень расстроены этим, ведь они только-только обустроились там. Они переехали на запад, в дом его отца. Это был большой дом, построенный на возвышенности в стиле Франка Ллойда Райта[13]. Окна выходили с одной стороны на деревню, с другой — на море. Из его окон была видна долина, ферма, лес, деревня, речушка, небольшой городок на берегу залива и пляж. В заливе было всего несколько рыбацких лодок. Отдыхающие все еще приезжали сюда — это было очень живописное место.
— Это самое лучшее место во всей Англии, — неоднократно повторял отец майора Ная. Но непонятно по какой причине, именно здесь майор Най чувствовал себя хуже всего.
— Интересно, сможет ли приехать доктор, — продолжала миссис Най. — Элизабет съездила в Морган, чтобы вызвать его. Она истратила на эту поездку последний бензин. — Цвет ее лица был почти таким же, как и у ее мужа. Многие деревенские женщины были убеждены, что, когда он умрет, она последует вслед за ним. И она будет этому только рада. Она достаточно настрадалась в своей жизни. Он же наоборот вовсе не хотел умирать. Он вообще никогда не думал о смерти. Ему казалось это неправильным. У него было даже какое-то неопределенное чувство вины, как будто он не выполнил свой долг. Именно поэтому время от времени он пытался встать с постели. Тогда миссис Най была вынуждена призывать на помощь дочь, чтобы та помогла уложить его снова в постель.
В комнату быстро вошла толстенькая жизнерадостная девушка.
— Как себя чувствует пациент? — спросила Элизабет Най. В последнее время она очень привязалась к своим родителям. Месяц назад ее уволили из школы для девочек, в которой она преподавала, и у нее появилась возможность вернуться домой. — Мне тебя сменить, мам?
Та вздохнула.
— Тыне против? — спросила она мужа. Майор Най кивнул.
— Было бы чудесно. Может, немного почитаешь мне, Бесс?
— Рада услужить. Где эта чертова книга?
Мать взяла книгу, лежавшую на трюмо, и подала ее Бесс. Это была толстая книга в красной обложке под названием «Вперед, на Преторию» — рассказ очевидца времен Бурской войны. Элизабет уселась на стул рядом с кроватью, нашла место, на котором они закончили в прошлый раз, и начала читать:
«Глава двадцать третья. Наступление на Бломфонтен и открытие железной дороги, ведущей на юг. Можно сказать, что кампания лорда Робертса закончилась захватом Кронье на западе и освобождением Лейдисмита на востоке. Мощные подкрепления, присланные из дома, и умелая стратегия главнокомандующего перевесили чашу весов».
Она читала в течение часа, до тех пор, пока у нее не появилась полная уверенность, что он заснул. Она даже сожалела, что чтением подобных книг усыпляла его, ведь у него осталось так мало времени. Как бы ей хотелось, чтобы он почувствовал себя хоть немного получше, тогда она смогла бы вывести его на кресле-коляске — может, в деревню, а может, и к морю. Машиной она, к сожалению, больше не могла воспользоваться. Она использовала последний бензин, съездив за доктором. Она больше не относилась к отцу с презрением, и они стали по-настоящему близки друг другу, его недостатки очень напоминали ей собственные, ну может только несколько видоизмененные. Бесхитростная преданность была одним из этих недостатков. И он также, как и она — ей стало об этом известно только вчера, — был влюблен, как в молодости.
