Она читала в течение часа, до тех пор, пока у нее не появилась полная уверенность, что он заснул. Она даже сожалела, что чтением подобных книг усыпляла его, ведь у него осталось так мало времени. Как бы ей хотелось, чтобы он почувствовал себя хоть немного получше, тогда она смогла бы вывести его на кресле-коляске — может, в деревню, а может, и к морю. Машиной она, к сожалению, больше не могла воспользоваться. Она использовала последний бензин, съездив за доктором. Она больше не относилась к отцу с презрением, и они стали по-настоящему близки друг другу, его недостатки очень напоминали ей собственные, ну может только несколько видоизмененные. Бесхитростная преданность была одним из этих недостатков. И он также, как и она — ей стало об этом известно только вчера, — был влюблен, как в молодости.
В тот момент, когда она клала книгу на трюмо, он открыл глаза и улыбнулся ей:
— Я не спал. Я думал о твоем брате и о том, что с ним станет. Ты позаботишься, чтобы он закончил школу?!
— Конечно, если сама школа никуда не денется. — Она тотчас же пожалела, что ее слова прозвучали так цинично. — Да, да, конечно.
— И насчет Оксфорда?
— Оксфорд. Ладно.
— Он очень умный парень. И такой веселый. Не знаешь, чем он подавлен последнее время?
— Думаю, у него просто такой период, — ответила она.
— Нет. Я знаю, это из-за школы. Но что еще я мог сделать, Бесс?
— У него все будет в порядке.
— Только пусть он не становится военным. Пусть на нем прервется эта семейная традиция. Лучше какая-нибудь гражданская профессия.
— Ладно.
— Тыне принесешь мне стакан воды?
Элизабет налила ему воды из графина, стоящего на столике рядом с кроватью. Атмосфера в комнате была неприятной. Она ломала голову, как бы сделать ее потеплее.
— На днях я слышал по радио, что никак не могут найти ворон, — сказал он.
— Ворон? Каких?
— Ворон, живших в Тауэре. Все улетели. Когда улетят вороны, Белая башня падет, а когда падет Белая башня, моя дорогая, Англия перестанет существовать.
— Англия будет существовать всегда, — возразила она.
— Такая возможность не исключена, я вынужден это признать. Даже Рим, каким-то образом, продолжал существовать, и Греция, а до нее Персия. Даже Египет. Но вспомни Вавилон и Ассирию. Впрочем, я мелю вздор. — Он сделал глоток. — А что касается Америки… Она не продержится долго. Но сейчас она очень могущественна, Бесс.
— Я допускаю, что они исчезли постепенно, — сказала она. — Но варварам не попасть теперь в нашу страну, так ведь?
— Мы сами породили свои язвы. Но нам никогда не удавалось изобрести средство против них. Возможно, именно в этом все дело. — Он отдал ей стакан. — Мэри. Гектор. Гарвей. Калу. Грог. Брорай, по-моему, и Джет.
— Что это?
— Имена ворон.
Она засмеялась.
— А!
Голос его звучал устало. Его было уже еле слышно. Он продолжил:
— Я вел беспорядочный образ жизни. Я был безнравственным. Это касается и моей службы в армии. Тысячи людей находились в таком же положении, что и я. Может, это был общепризнанный образ жизни или, может, что-то еще. Мой бывший начальник, полковник, постарев, стал страшным пьяницей. Он остался без гроша. Я частенько угощал его стаканчиком. Очень порядочный был человек. — Он тряхнул головой и крепко закрыл глаза. — Одни неудачи. Этому человеку. Он… — Он попытался что-то произнести своими бледными губами, но не смог. Она склонилась над ним.
— Что ты хотел сказать?
Он прошептал:
— Он покончил жизнь самоубийством. Он выбросился из окна Офицерского клуба.
— Возможно, этот выход был наилучшим в его положении.
— Все это было очень давно, Бесс. — Его лицо сильно побледнело, как у мертвеца. Усы выглядели неуместными, казалось, что это были водоросли, которые случайно зацепились за череп. — Я очень сожалею.
Она сказала смущенно:
— Тебе не о чем сожалеть. Ты сделал все, что мог, для своей семьи. А также для своей страны, уж если говорить об этом. Я бы даже сказала больше, чем ты мог сделать. Ты заслуживаешь…
В этот момент зазвенел колокольчик, возвещающий о приходе смерти, звон был очень коротким.
В комнату вошла мать.
— Он умер, — сказала Элизабет. — Завтра я поеду в город и займусь организацией похорон.
Миссис Най смотрела на мужа, как бы не узнавая человека, лежащего перед ней.
— Все кончено, — сказала Элизабет. Она похлопала мать по плечу. Этот жест был машинальным, и могло даже показаться, что в действительности она бьет мать. Элизабет отошла от матери и подошла к окну. Свет в деревенском клубе погас. Над деревней воцарилась тишина.
Миссис Най откашлялась.
— Да, — сказала она. — Да.
Берег моря
На следующее утро Элизабет отправилась на велосипеде в маленький городок, стоящий на берегу моря, чтобы заняться организацией похорон. Она сидела в похоронном бюро, когда ей показалось, что она увидела Кэтрин Корнелиус, проходившую мимо. Она шла рядом с худым мужчиной и толстой женщиной. Элизабет умом понимала, что этого не может быть. Это видение было игрой ее собственного воображения. Утром дома ей показалось, что ее отец вовсе не мертв. Они никогда не увидятся с Кэтрин снова. Все было кончено. У нее больше никогда не будет личной жизни. Иметь любовные отношения оказалось слишком тяжелым грузом для нее, теперь все, что у нее осталось, так это мать и младший братишка, о которых нужно было заботиться. Она смотрела в окно, в которое было вставлено темное стекло, на блестевшее море и слушала голоса детей, играющих на пляже. Неожиданно для себя она почувствовала прилив сил и энергии; она вдруг почувствовала уверенность, что ей хватит решимости преодолеть все трудности, которые предстояли в жизни. Она молила Бога, чтобы это чувство уверенности не покинуло ее.
— Взбитые сливки и клубничное мороженое с печеньем, — сказала миссис К. — Вот что я хотела бы поесть, дети. В этом чертовом отеле, наверное, думают, что мы нищие. А какие маленькие порции они нам дают! Черт бы их всех побрал! — Она вела своих детей к пляжу, чувствуя огромное облегчение после того, как обнаружила, что полковник Пьят оставил в машине свой бумажник, который был просто набит десятидолларовыми бумажками. У них не будет никаких проблем с оплатой счета и достаточно денег на развлечения в этом городке. Они этого заслужили.
Они остановились у кафетерия около пляжа, миссис Корнелиус слегка там перекусила. В кафетерии сильно пахло карамелью на палочке. Фрэнк и Кэтрин съели один на двоих биг-мак, грустно глядя на яркий желтый песок.
