минуту назад собиралась плакать из-за того, что меня увольняют, а теперь она говорит мне, что я директор… Это вау! Да это больше чем вау!
Настроение подскакивает в три раза выше, чем было. Мне вдруг кажется, что жизнь налаживается. На глазах слезы, но уже счастья, я подскакиваю на ноги и совершенно по-детски прыгаю по кухне, прикрывая рот рукой, чтобы не пищать в телефон.
– Марин, ну так что? – хихикает Саша в трубку. Думаю, она все-таки услышала мои вопли.
– Да! То есть… я согласна конечно, и приеду на днях или, может, сегодня. Или на днях. В общем, спасибо огромное за доверие, я не ожидала…
– Так себе мы начальство, конечно, что лучший сотрудник не ожидает повышения, – смеется она, и я подхватываю это веселье. – Хорошо, тогда в любой день тебя ждем, набери только заранее, чтобы кто-то из нас точно на месте был. А, отпуск две недели у тебя! Это подарок перед трудной новой должностью.
– Спасибо, – шепчу и сбрасываю вызов, потому что чувствую, как подбородок уже дрожит, а на глаза наворачиваются слезы.
Хожу по кухне во все стороны, счастье из меня бьет ключом, я не могу контролировать улыбку, если убираю ее, она все равно появляется, это происходит непроизвольно! В очередной, наверное десятый, круг по кухне звонят в дверь. Я на радостях бегу открывать даже не спросив, кто там, и застываю, увидев курьера с огромным букетом цветов. Ой…
– Здравствуйте, – говорит он мне. – Марина Евгеньевна?
– Я, – киваю ему.
– Вам доставка, распишитесь.
Подписываю, что доставка получена, забираю, недоумевая… В моих руках поистине огромный букет темно-темно бордовых роз. Они почти черные, настолько глубокий цвет. Я хмурюсь, пытаясь понять, кто мог подарить цветы. Громов? Как-то после нежнейшего букета белых тюльпанов эта мрачность словно не вяжется. Ну или я просто выдумываю, не знаю.
Но букет и правда красивый, а еще пахнет приятно. Рассматриваю со всех сторон, замечаю записку. Достаю ее двумя пальцами и тут же отбрасываю от себя вместе с цветами так, словно они обжигают.
Ты пожалеешь об этом!
Хочется орать, что я уже пожалела. Давным-давно. Но только не о том, что Витя его ударил. А о том, что позволила в какой-то момент этой слабости съесть меня.
И сейчас я снова слабая. Где-то глубоко в мыслях крутится фраза Вити, что я ни в чем не виновата, что он не имел права бросать весь этот груз на мои плечи и прочее, но… С этой виной и болью я жила гораздо дольше, чем со словами Виктора, и именно поэтому первое, к сожалению, побеждает.
Мне снова больно и страшно, я снова одинокая девушка, пережившая острую боль. Я снова та самая кукла, которую прямо сейчас со всей силы бросают на пол и все разбивается заново.
Мне хочется кричать, но хватает меня только на то, чтобы отпрыгнуть от букета подальше. Есть ощущение, что он – как бомба. Разорвется сейчас и убьет меня сразу же, чтобы я не мучилась больше. Не хочу его касаться даже для того, чтобы просто выкинуть, я… Я боюсь. Мне очень страшно.
В кармане пиликает телефон, и я достаю его, закрывая глаза сразу же, как только вижу уведомление на экране. По щекам льются слезы.
У меня нет его номера, он каждый раз пишет с разных, но я прекрасно знаю, когда пишет или звонит именно он. На экране вопрос, получила ли я цветы, и я не знаю, откуда беру смелость, но нажимаю на звонок и подношу телефон к уху.
Жуткие гудки простреливают мозг, чувствую, как сильно дрожат мои руки. Держаться… Главное – держаться.
– Алло, – звучит ужасный, холодный, абсолютно чужой голос по ту стороны телефона. – Неужели, вау! Я дождался, ты сама звонишь мне, милая? Неужели букет смог растопить твое сердце?
– Просто ответь на вопрос, – спрашиваю я дрожащим голосом. Глаза крепко зажмурены, свободная рука сжата в кулак до боли. – Зачем?
– Зачем что?
– Зачем ты меня добиваешь? Преследуешь? Зачем все это? Столько лет прошло, оставь меня в покое, живи своей жизнью!
– Понимаешь, милая моя, в чем вся проблема, – говорит он, и я слышу усмешку. Меня тошнит. – Проблема в том, что мою жизнь ты украла, когда мы попали в аварию по твоей вине. У меня была невеста, ребенок, и я был здоров. А теперь у меня ничего этого нет, и забрала все это ты. А раз ты забрала, то тебе и возвращать. Подумаешь, поссорились. Ты бросила меня, пока я был в инвалидной коляске! Это твоя громкая любовь, да? – срывается он на крик. – Так ты любила? Бросила в самую трудную минуту, как собаку! Я…
– Я ни в чем не виновата! – кричу в трубку, срываясь в истерику. Из глаз слезы, я падаю на колени и впервые за все время кричу эту фразу, убеждая не только его, но и себя. – Ни в чем не виновата, ясно тебе, ни в чем! Это ты! Ты все, твоя вина! И мне было ни капли не легче, чем тебе, ясно? Оставь меня в покое, уйди из моей жизни, я тебя ненавижу, понял? Ненавижу!
Отбрасываю телефон на пол, закрываю глаза руками, не контролирую свои действия совершенно. Истошно кричу, рыдаю, качаюсь из стороны в сторону, пытаясь себя успокоить. Мне больно настолько, что нет в мире слов, чтобы описать все то, что происходит внутри. Меня разрывает на части, хочется орать еще сильнее, но на это банально не хватает сил.
Я падаю. Просто падаю на пол, сворачиваясь в калачик. Вся боль, все то, что я пыталась прожить много лет, с новой силой падает на меня, ломая изнутри ребра. Все внутренности – в огромный ком, кости – в крошево. Я хочу уйти, я устала, мне надоело… Я пережила слишком много всего, и я ни физически, ни морально просто больше не могу ощущать эту чертову боль…
– Марина… слышишь? Мать твою…
Я слышу чей-то голос как под толщей воды, прикосновения, как в другой реальности, ничего не понимаю. Не могу вылезти из истерики, кричу и кричу…
Оставьте меня в покое. Просто отстаньте от меня.
Глава 29
Виктор
Тренировка прошла хорошо. Пацаны мои отдаются по полной, азарт блестит в глазах. Мы на первом месте, до конца сезона, считай, неделя, победа практически в наших руках, поэтому сейчас «Феникс» сплочен как никогда.
Мы снова едем в сторону дома Марины, но уже чтобы отвезти
