странно это ни звучало. Дома полный крах, там ни о каком спокойствии и думать нет смысла, с учебой тоже завал, мне тяжело, приходится много учить по ночам, а там у меня аура такая, что хочется только повеситься. Тут же всегда было здорово: благодарные клиенты, приятный коллектив, Еся, с которой мы почти подружились, и нормальный начальник. Да, со странным юмором, заставляющий смущаться, но отзывчивый, понимающий.
А потом все сломалось! Каждая его шутка после секса с ним могла бы меня просто добить, и, когда он согласился общаться со мной в рамках строго рабочих, я была так счастлива! Но… но. Недолго длилось мое счастье, ох как недолго. Теперь мало того что мне надо каким-то чудом в воспоминаниях на восемнадцать замков закрыть тот секс, так теперь еще и сцену, что он устроил при Марине и после. Поцеловал, на ушко гадости шептал… И о каком спокойствии я вообще говорила? Ну это же ужас!
Слава богу, он до конца дня не выходит из кабинета, ну или, по крайней мере, не доходит до моего рабочего места и мы не пересекаемся. Жаль только, что на выходе обязательно пересечемся, потому что помещения закрываю я, так как ухожу последняя, а прихожу всегда первая и открываю сервис.
В конце рабочего дня собираю свои вещи и прощаюсь со всеми по очереди, кто уходит домой, проходя мимо. Я провожаю всех, но Мирослава почему-то до сих пор нет. Надежда, что он как-то проскочил мимо меня, когда я отходила, теплится в душе, когда я иду искать его по всему зданию, почему-то игнорируя его кабинет, хотя логичнее было бы первым делом зайти туда.
Когда через десять минут поиски не дают никаких результатов, я все-таки иду к его кабинету, снова надеясь, что, возможно, он вышел через мастерскую и им тут уже даже не пахнет.
Но… пахнет. Еще как пахнет!
Он лежит на диване в своем кабинете, смешно согнув ноги в коленях, потому что, он, очевидно, слишком длинный для этой мебели. Ну и он спит. Совершенно точно, определенно, наверняка он спит. И в кабинете стоит очень отчетливый запах его туалетной воды. Он отчего-то такой сильный, что мне становится немного дурно, хотя именно на этот запах моя аллергия не проявлялась до этого дня.
Прохожу внутрь, открываю окно, чтобы проветрить помещение, и… и стою.
Потому что надо его разбудить, а я словно морально вообще не готова. Вот вообще, на десять из десяти. На двенадцать! Стол еще этот… Боже.
Когда Мирослав мне шептал на ухо, я сразу все вспомнила, он как назло! И сейчас еще отчетливее эти картинки перед глазами всплывают. А как он целуется… Это невозможно. Я ласками совершенно не балованная, меня никто и никогда так не целовал, как он! И я понимаю, что для него это ничего не значит, да и для меня не должно! И я не то чтобы замуж за него собралась или влюбилась до беспамятства, нет, но забыть тот секс не могу. Не могу – и все, это просто выше моих сил, такое не забывается.
– А просила меня не вспоминать, – звучит хриплый, грубый и заспанный голос, и я тут же зажмуриваюсь. Увидел, как я пялилась на то самое место на его столе и явно вспоминала все происходящее? Вот черт! – А сама стоишь и вспоминаешь. Правда, Сонечка? Не забывается?
– Не понимаю, о чем вы, – пытаюсь взять себя в руки и для пущей уверенности расправляю плечи. – Просыпайтесь, все уже ушли, мне нужно закрыть все, я домой хочу. Жду на улице.
Почти выбегаю оттуда, не желая оставаться наедине ни минутой больше. Мне срочно надо на воздух, открытого окна в его кабинете было безумно мало. Я задыхаюсь. Не только от его наглости, но и от удушающего запаха, витающего в кабинете. Я так крепко задумалась, что стояла и, как дура, просто дышала им, не замечая, что уже плохо себя чувствую.
Добегаю до стойки, хватаю сумочку, лезу за таблеткой. Такое было несколько раз в жизни всего, чтобы прям до удушья меня накрывало, поэтому таблетки у меня теперь всегда с собой. Набираю воду из кулера, трясущимися руками выпиваю таблетку, проливая немного воды на блузку, и выхожу на улицу, держась за стены, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
Дышу. Тяжело, но дышу. Держусь за ручку двери и жадно вдыхаю майский воздух.
Пахнет дождем, где-то недалеко, наверное, льет. А я без зонта. Ну и ладно. Охладиться мне не помешает.
Все еще вдыхаю глубоко-глубоко, жду, когда подействует таблетка, держусь за ручку крепко, чтобы не рухнуть прямо на землю.
– Соня? Что с тобой? – звучит сзади. Черт. Не мог он выйти на минуту позже? Меня бы уже отпустило.
– Все в порядке, – говорю хриплым голосом, не веря самой себе. Пока я еще не в порядке, но точно скоро буду. – Аллергия на запахи, у вас в кабинете очень пахло.
– У меня там флакон разбился сегодня, – кивает он, подтверждая мои слова. И не шутит больше, не смотрит этим своим взглядом с хитринкой и прищуром. Не будь он настоящим козлом, решила бы, что переживает обо мне. – Чем помочь?
– Ничем, таблетку выпила, сейчас пройдет.
– Давай я закрою, – забирает он ключи из моих рук и закрывает все то, что я еще не успела. У него, конечно, есть свои ключи, но я сильно не уверена, что он вообще знает, где они. Ему не надо париться об этом, когда есть я. А я всегда есть. – На, – возвращается, вручая связку. – Пошли в машину, отвезу тебя.
– Нет-нет-нет! – оживаю сразу. Мне уже как раз стало лучше, таблетка подействовала, и дышать уже сильно легче. – Я на метро, так быстрее, пробки.
– Быстрее, но не безопаснее, Соня, у меня нет времени тебя уговаривать!
– Так и не уговаривайте, – пожимаю плечами. – Езжайте домой, я доеду на метро, мне уже лучше. Умирать не собираюсь.
– Я просто подвезу, – пытается он настаивать на своем, но я не соглашусь. Нет-нет. Он может возить меня по работе куда угодно, но точно не домой. Я соглашалась-то пару раз всего, когда погода была слишком дерьмовая.
И тут дело-то не только в Мирославе, хотя и в нем тоже. На самом деле поездкой на метро я, наоборот, оттягиваю свое приближение к дому. Я иду до самой дальней отсюда станции, а потом выхожу на одну раньше и тоже иду пешком. Вообще, можно еще маршруткой проехать пару остановок, но я предпочитаю идти пешком, особенно когда погода хорошая.
