вы меня обманули. Вы обманули мое доверие к вам. Вы знаете, что мы все день ото дня трудимся, чтобы помочь вам вновь обрести истинный путь, путь добра, путь света. – Кэти сложила руки перед грудью в молитвенном жесте. – Поверьте мне, все усилия правительства и министра Савини направлены на то, чтобы наставить вас на путь света. Прямо сейчас ученые проводят исследования, пытаясь найти лекарство от вашей болезни. Ведь все мы знаем, какие страдания эта болезнь приносит вам и вашим близким. Мы не теряем надежды, что однажды вы вновь окажетесь среди людей. Нет, мы продолжаем верить! – Она с грозным видом наставила на нас палец. – Но я уже говорила вам и повторяю это каждый день: вы тоже должны внести свою лепту в общее дело. Вы тоже должны приложить усилия. Иначе у нас ничего не выйдет, и вы навсегда останетесь заперты в позорной оболочке, в которую превратились ваши тела! Вы должны побороть в себе лень, глупость и животную грубость, которые оскверняют ваши души. Вы должны бороться с природными склонностями, которые свойственны животным! И в этом вам поможет работа. Труд защитит вас от животного начала!
По всему цеху стояли охранники с автоматами в руках. Мы чувствовали, что им не по себе, оттого что мы все собрались в одном помещении.
Кэти сделала несколько шагов вперед. У нее блестели глаза, было такое чувство, что она сейчас заплачет.
– Знаете, мне больно. Я глубоко огорчена. Ведь мы прожили вместе не одну неделю, и мне казалось, что мы все становимся большой дружной семьей. Да, говорю вам совершенно искренне, я научилась принимать и любить вас, несмотря на ваши недостатки, словно мать, которая любит свою отсталую дочь. Мне было радостно видеть, как вы стремитесь к свету, я надеялась, что однажды вы станете нормальными женщинами. Да, я действительно поверила, что вы относитесь ко мне как с собственной матери.
Она замолчала, покачала головой и заговорила громовым голосом:
– Именно поэтому мне так трудно осознавать, что из-за подрывных действий небольшой группы девушек наши ежедневные усилия были напрасны. Столько труда пошло насмарку из-за шайки глупых, эгоистичных созданий! Я расцениваю это как предательство. Вы все должны расценивать эти действия как предательство со стороны тех, кого вы считали сестрами! – Теперь глаза Кэти пылали негодованием. – Пусть те, кто ломал машинки, выйдут вперед!
В зале повисла гробовая тишина, прерываемая только рыданиями некоторых девушек. Кто-то шептал «простите», закрыв глаза и сложив руки в знак раскаяния. Но большинство Кошек просто опустили головы, словно над ними бушевала гроза.
Кэти, охранники и все собравшиеся ждали.
И вот к возвышению, на котором стояла Кэти, направилась девушка. Номер 182. Морган.
Она молча шла между швейных машинок, высоко подняв голову.
К Морган кинулся охранник.
В этот же момент из толпы вперед вышла еще одна девушка.
А затем еще одна.
И еще. И еще.
Я тоже пошла вперед. Мы все молча пошли вперед.
Вся наша толпа без единого звука двигалась вперед. Кэти с охранниками смотрели на все происходящее и не верили своим глазам. На них молча шли девушки с шерстью разного цвета. Все смотрели прямо перед собой. Мы были едины. Я чувствовала все наши запахи. Разные, но в то же время похожие – примерно такое ощущение возникло у нас и на Марше Кошек. Мы были глыбой, которую невозможно сокрушить. Нас не могли остановить ни проповеди, ни дубинки, ни туники, ни швейные машинки. К нам присоединились даже самые покорные, самые забитые, даже те, кто всего несколько минут назад умолял о прощении.
Кэти, стоя на возвышении, бессильно качала головой из стороны в сторону.
Нас отправили в спальню. В тот день в цеху не было слышно треска швейных машин. В тот день никто не работал.
Это была победа.
Маленькая и даже ничтожная.
Но все-таки победа.
Фатия сказала мне: «Идет война». Она была права. Но она ошибалась, думая, что мы воюем против всего человечества: мы вели войну сами с собой. Мы боролись с отчаянием, с чувством вины и стыда. С тем, что нам пытались навязать с самого детства.
* * *
Нам уменьшили порции в столовой, увеличили рабочий день, запретили свидания – последствия нашего бунта не заставили себя долго ждать.
Больше всего мы беспокоились о Морган.
На следующий день всех девушек, как и каждое утро, собрали во дворе под присмотром охранников. Небо было белого цвета. Ночью шел дождь, и земля блестела от инея. У стоявших на холоде Кошек изо рта вылетали облачка пара. В главные заводские ворота въехала черная машина в сопровождении полицейского фургона. Из нее вышли Ревер и Лемуан. Кэти сухо поприветствовала их.
Конечно, Ревер и Лемуан прибыли на завод не с дружеским визитом. Им, скорее всего, доложили о том, что ситуация ухудшилась, и они приехали навести в лагере порядок. Они осмотрели толпу неподвижно стоявших притихших Кошек, а потом Кэти пальцем показала на Морган:
– Вот она. Номер 182.
Ревер с Лемуаном подошли к Морган. Она не опустила глаз. Она так же пристально смотрела на мужчин, как и они на нее.
– Все произошедшее – ее рук дело, – не унималась Кэти.
Она делала все возможное, чтобы спасти свою шкуру. Это было очевидно: ей нужно было найти зачинщицу, возложить на кого-то всю вину, и она выбрала Морган, которая первая вышла из толпы в цеху.
Мне хотелось вмешаться. Что-нибудь выкрикнуть. Но девушки, стоявшие вокруг меня, словно почувствовали мой гнев и посмотрели на меня, качая головами.
– Мы ничего не можем сделать, сестра, – прошептала одна из них.
Они были правы. Вокруг нас стояли вооруженные охранники, и Морган даже не пыталась отпираться, когда Лемуан спросил:
– Это правда?
Она кивнула, выдавив улыбку.
Ей надели наручники и повели в полицейскую машину. Я до сих пор помню, как Морган смотрела через заднее стекло. Она смотрела не на нас. Ее невозмутимый взгляд был устремлен куда-то очень далеко, будто на ней не было наручников, будто она была свободна и ничто не могло лишить ее этой свободы.
Когда Ревер с Лемуаном уехали, Кэти вышла вперед и одарила нас убийственным взглядом. Взглядом, в котором читалось: «Не пытайтесь больше меня обхитрить. Иначе вас ждет кое-что похуже».
Заревела сирена, и мы направились в цех.
По дороге туда я догнала Рыжую.
– Как думаешь, что они сделают с Морган? – спросила я. – Посадят ее в тюрьму?
– Кошек в тюрьму не сажают, сестра.
– А что тогда ее ждет?
Рыжая покачала головой:
– Кажется, есть места похуже нашего лагеря. Оттуда никто никогда не возвращается.
Жизнь в лагере пошла своим чередом.
Атмосфера была нездоровая. Многие кровати в спальне пустовали. Это были кровати девушек, посаженных в карцер. Кошки, которые спали на полу, воспользовались этим и перебрались на свободные койки. Только кровать Морган никто не занял. Кто-то выложил на ее подушке семь камушков в форме креста, и никто не
