же! А рожу колдуна перекосило. Ему не так-то просто было удерживать Знак.
Ага! Ещё одно Восстановление сил — самое мощное, на какое я способен. Мана стремительно проседала, но и колдуну, измотанному Костомолкой, было нелегко. Он плюхнулся на пол — видимо, висеть над полом и одновременно удерживать Знак не мог. Огонь с готовностью накинулся на жертву. А мне следующим рывком удалось вытянуть руку в нужном направлении. Удар!
Колдуна протащило по полу, швырнуло о стену. А я понял, что оцепенение спало. Могу шевелиться! Костомолка.
Колдуна размазало по полу. Я подскочил к нему и отделил башку от тела. Есть! Двадцать родий. Мощный, зараза…
Следующим Ударом я вынес торцевую стену цеха. Дощатая, охваченная огнём, поддалась она легко. В помещение хлынул воздух. Огонь заплясал веселее, а я едва успел скастовать Полёт — на меня одновременно бросились две оставшиеся в живых ведьмы. Одну Амвросий всё-таки ушатал.
Лишившись кукловода, действовали ведьмы как твари. То есть, максимально не согласованно. Сшиблись друг с другом на том месте, где только что стоял я. Одна из них пронзила когтями горло другой.
— Эх, вы, — покачал головой я. — Как же вы так? А говорят ещё, что женщины аккуратнее мужчин…
— Мои! — рявкнул вдруг Амвросий.
Ведьмы повалились на пол, сбитые Костомолкой.
— Так добивай! Ещё минута, и ничьи будут!
Глаза у меня отчаянно слезились.
Амвросий подскочил к ведьмам, взмахнул мечом. Башка одной отделилась от тела, в Амвросия ударила молния. Но вместо того, чтобы добивать вторую ведьму, Амвросий вдруг повалился рядом с ней.
Я скрежетнул зубами. Дурак! Пожадничал. Переоценил свои силы. Видимо, уже едва дышал, а полученные родии его доконали.
Ведьма ещё шевелилась. Я добил её Мечом, получил шестнадцать родий. Опустился на пол, схватил Амвросия за шиворот и потащил из горящего ангара прочь.
Пробежав едва ли десяток метров, рухнул на колени сам. Долго и жадно глотал воздух. Заморозку сумел врубить лишь после того, как отдышался.
От остатков цеха валил дым. Вокруг собиралась толпа. Впрочем, обращаться ко мне с вопросами никто не решался. Охотничья перчатка и меч — вещи, глушащие любопытство на корню. Я пошарил по карманам Амвросия, нашёл амулет Восстановления сил. Пустой, зараза… И свой я разрядил. Да ещё паук в ангаре остался. Забрать надо, всё-таки единственный образец.
На ноги я поднялся с трудом. Паука, ухватив за передние конечности руками в Доспехе, вовсе еле выволок. Хрен знает, сколько металла ушло на эту тварь. По ощущениям — не меньше тонны.
Поклявшись себе, что больше без сопровождения терминатора и кобылы даже в туалет не выйду, я плюхнулся на паука. Ухватил Амвросия за пояс и перенёсся в Давыдово.
* * *
— Ой. Барин…
Маруся, бегущая через двор с охапкой высушенного белья, остановилась и захлопала глазами.
— Захара позови, — сумел выговорить я.
Сознание не потерял, но перед глазами плыло, наглотался угара. И Противоядие скастовать не могу, последние силы на перемещение ушли.
— Захарка! — Маруся бросилась в дом. — Беги скорее! Тама Владимир Всеволодович прибыли, верхом на какой-то страхолюдине! Ужасти!
— Верхом⁈ — донеслось со стороны бани.
Через мгновение рядом со мной оказалась Тварь. Из пасти торчали остатки берёзового веника. Оглядев меня, лежащего на земле, Тварь покачала головой.
— Эк тебя принакрыло.
Выплюнула веник, метнулась куда-то, и меня окатило водой из ведра.
Стало чуть полегче. Тварь любезно приподняла мою голову копытом — чтобы не захлебнулся. А ко мне уже спешили остальные домашние, впереди всех бежал Захар с амулетами наперевес.
После Противоядия и Восстановления сил меня попустило.
— Я не один, — сказал я.
С помощью Захара сел. Встряхнул мокрой головой и показал на лежащего рядом Амвросия.
Захар заколдовал над ним.
— Кто это?
— Амвросий. Питерский охотник.
— А это? — Захар кивнул на паука.
Металл был ещё горячим, но в целом конструкция, похоже, не пострадала. На паука с интересом уставились все. Тихоныч, Данила, Маруся, тётка Наталья, Груня, кобыла и терминатор с младенцем на руках.
Младенцу было плохо видно, и он запищал. Груня, ворча, отобрала ребёнка у терминатора, повернула так, чтобы и дитя могло любоваться.
— Это опытный образец.
— Ах, образе-ец, — скептически протянула Тварь. Попинала паука копытом. — А чего это ты, спрашивается, на нём верхом разъезжаешь?.. Каков, а⁈ — она повернулась к терминатору. — На секунду отвернуться нельзя — он уже уселся хрен пойми на что!
Терминатор никак не отреагировал, но почему-то стало ясно, что и он моё поведение не одобряет. Так вот смех смехом, а ещё пара месяцев подрывной тварной деятельности, и у них реально до профосоюза дойдёт.
— Да он вообще не мой, — отбрехался я. — И ездить на нём нельзя, разряжен в ноль. Захар, кинь на него амулет, пусть оклемается.
Тут зашевелился и открыл глаза Амвросий. Открыл не очень удачно — первой, кого увидел, была Тварь.
— Ишь ты, — прокомментировала Тварь. — Живой… А я ещё думаю, зачем хозяин эту дохлятину в дом притащил? — оглушительно фыркнула и сверкнула глазами.
Амвросий заорал. В следующую секунду я метнулся к нему, толкнул под руку.
Удар, направленный на Тварь, пришёлся в стену конюшни. С крыши посыпалась солома, внутри беспокойно заржали лошади. Из окна выпорхнул сокол и рухнул мне на плечо. Вопросительно курлыкнул.
— Ну вот, — усмехнулся я. — Поздравляю, Амвросий! Моё семейство приветствует тебя полным составом. Не каждому гостю, знаешь ли, такая честь.
* * *
Едва придя в себя, Амвросий заторопился. Вспомнил о несобранных костях.
— Да потом соберём, — удивился я. — Давай хоть пообедаем сначала.
— Потом без нас соберут, — буркнул Амвросий. — Желающие найдутся, будь спокоен. Как бы уже не нашлись, пока мы тут прохлаждаемся.
— Чужие кости соберут?
