снова промелькнуло в голове, — но далеко ты не ушел».
— Ану расступись! Расступись, кому говорю! — кричал Громила, задрав ствол пулемета к небу так, будто готовился дать предупредительную очередь.
— Не стрелять! Никому не стрелять! — скомандовал я, метнувшись к единственному месту, куда мог скрыться ловкий сукин сын — в проулок, из которого появился.
Когда я заглянул туда, там никого уже не было.
— Фокс — за мной, — приказал я. — Тихий, Хворин — правый конец улицы, никого не выпускать! Ветер, Ученый — левый! Блокировать! Смотреть в оба! Внимание на переулки!
Сбоку тяжко засопел Громила, но его сапоги уже гулко зашлёпали по пыли, отрезая путь к выходу на базар. За ним последовал Тихий. Напряженные, чуткие, словно служебные псы, Ветер с Ученым бросились назад, заглядывая по пути в проулки.
— Там! Вижу его, там! — крикнул вдруг Ветер.
— Давай наперерез! — приказал я, когда мы с Фоксом уже кинулись в проулок.
Краем глаза, перед тем как уйти с улицы, я заметил, что старейшина, Мухаммед-Рахим, вдруг ожил. Он замахал руками, заголосил своим гортанным, хрипловатым голосом:
— Успокойтесь во имя Аллаха! Ничего не случилось! Ребёнок напугался, вот и всё!
Но мне было уже все равно. Мы с Фоксом мчались по узкому проулку мимо дувалов и хлипеньких заборов, мимо низких стен глиняных саклей.
Поиски длились несколько минут, однако Ветер почти сразу потерял незнакомца из виду. Я принял решение не растрачивать время попусту.
«Не убежал, — подумал я при этом. — Растворился. Значит, свой здесь. И ему помогли».
Когда мы вернулись на улочку, там все еще было суматошно. Местные галдели, громко и зычно ругалась какая-то женщина, махая полной рукой на мрачного Громилу.
Старейшина покровительственно воздел руки, стараясь всех успокоить.
Мальчишка все еще лежал на носилках, которые уложили на землю. К нему нагнулся его дедушка. Рядом сидел брат, стараясь успокоить.
Я медленно, будто скрипя на поворотах всем телом, перевёл взгляд на старейшину. Тот, закончив свои распоряжения, обернулся ко мне. Его тёмные, как чернослив, глаза встретились с моими. В них не было ни страха, ни злой радости от случившегося. Была усталая, каменная закрытость. Стена.
Шум понемногу стихал. Люди расходились, оборачиваясь на нас, зыркали на наши автоматы. Носилки подхватили какие-то мужчины. Мальчика понесли в дом.
Я подошёл к старейшине вплотную. От него пахло дорогим мылом и пылью.
На миг его родственники странно вздрогнули. Но вид вооруженных, крепких бойцов-пограничников заставил их остаться на своих местах.
— Видел? — спросил я тихо, без предисловий.
Он не стал отнекиваться. Кивнул, едва заметно.
— Кто это был?
— Не знаю, молодой шурави, — ответил он так же тихо, глядя куда-то мне за спину, поверх моего плеча. — Видит Аллах, далеко не каждое лицо здесь мне знакомо. Особенно если речь идет о совсем молодом человеке.
Я поджал губы. Слова старейшины меня не убедили.
— Он скрылся, — сказал я. — Спрятался здесь, в вашем кишлаке. А это значит, ему есть чего скрывать. Вам тоже?
Старейшина медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах что-то дрогнуло — лишь на одно-единственное мгновение в его взгляде отразился страх. И все же старик умудрился ловко обуздать его. Внешне он казался совершенно бесстрастным.
— Мне неведомо, кто этот человек, — начал он спокойно, — и почему он бежал от вас, молодой шурави. Но вы устроили здесь, в Чахи-Аб, беспорядок. Вам лучше поскорее уйти и…
— В вашем кишлаке прячется враг, — ответил я резко и холодно, — времени мало. Вы окажите содействие в расследовании и поимке? Или нет?
Старик поджал губы. Я заметил, как от напряжения едва уловимо подрагивает его длинная, но узкая седоватая борода.
— Да или нет?
Шум на улице стих уже давно. Остался только тягучий гул — бормотание женщин за дувалами да нервный шепот мужчин.
С момента, когда мы заметили незнакомца, прошло примерно полчаса.
Ситуация была весёлая, ничего не скажешь. Сил у меня было немного — лишь небольшая группа пограничников, способная разве что перекрыть пару улиц. Прочесывать весь кишлак — тем более пустая трата времени. Людей не хватало даже на то, чтобы просто организовать посты на всех выходах из кишлака.
Да и незнакомец ждать не будет. Он явный профессионал, а значит, с большой долей вероятности уже скрылся. Возможно, даже покинул Чахи-Аб. Все что я мог сделать — найти здесь, в кишлаке, признаки его пребывания. Но главное — попытаться вытащить из старейшины какую-нибудь информацию.
Допросить мальчика, к слову, мы не смогли. Старейшина Мухаммед-Рахим, конечно, вызвался переводчиком. Сделал это с деланной, преувеличенной вежливостью, но пацан, после накатившей на него истерики, был будто не в себе. Он молчал, глядел в одну точку и не отвечал на вопросы. Старик же — его дедушка — молил нас о том, чтобы мы скорее покинули его жилище.
Быстро поняв, что говорить с мальчонкой бессмысленно, я вышел в небольшой, пыльный двор глиняного домишки. Вслед за мной вышел и старейшина.
Он остановился в пяти шагах, выпрямившись во весь свой невысокий рост. Старик казался совершенно спокойным, даже невозмутимым, но его пальцы, перебирающие четки, двигались слишком быстро, нервно.
— Вы ничего здесь не найдете, товарищ прапорщик, — сказал он суховато, — а потому, прошу вас, заберите своих людей и покиньте Чахи-Аб.
Я не ответил. Посмотрел на Ветра, шедшего к нам, закидывая на плечо подсумок с рацией.
— Доложил?
— Так точно, товарищ прапорщик.
— Что начальник?
— Приказал, — нервно сглотнул Ветер, косясь на старейшину и его родственников, — приказал ничего не предпринимать. Сказал, приедет сам, вместе с замполитом.
Сам, значит? Видимо, решил, что у нас тут межнациональный скандал намечается. Вот и мчится мириться со старейшиной. А такой подход приведет лишь к одному — происшествие просто замнут. И неизвестно, чем это может обернуться для нас в будущем.
— Извините, уважаемый Мухаммед-Рахим, но сейчас мы вынуждены остаться.
— Молодой шурави… — вздохнул старик, — вы человек умный. Вы все видели. Давайте же говорить на языке фактов. Кто был этот незнакомец? Ни я, ни вы не знаем. Что он делал у нас в Чахи-Аб? Тоже. Куда он убежал — нам неизвестно. Но зато я вижу, как напуганы люди. И сейчас лишь вы источник этого страха.
Я кивнул в сторону дома, куда унесли Ахмада.
— Мальчик не кричал от того, что испугался моих сапог. Он узнал в том человеке убийцу. Вы тоже его видели. Он точно не пасет овец и не торгует изюмом. Он солдат. Чужой солдат. И он сейчас здесь, в вашем кишлаке. По крайней мере был. Вы его прятали. Сознательно или нет — теперь это наша общая проблема.
