мы увидели его родственников. Я увидел, как в сопровождении нескольких радостных мальчишек к нам бежит тот самый парнишка, что приходил на заставу вместе с дедушкой. Да и старик не заставил себя долго ждать. Он показался очень скоро, бежал к нам неуверенной, аккуратной трусцой.
Оба первым делом бросились к раненому парню. Старик принялся обнимать его, что-то бормотать на дари. Парнишка в ответ просто расплакался. Потом дедок стал благодарно хватать и трясти руки несколько смутившимся Тихому и Ученому. Наконец, схватил за рукав и меня. Слов я не понимал, но и не нужно было. Старик рассыпался в благодарностях.
Когда я, наконец, растолковал ему, что нужно доставить парня домой, дед куда-то нас повел.
Не успели мы пройти и квартала, как на пути показался статный старик. Он шел не спеша, с достоинством. Одет был в белый чапан и такую же белую чалму. За ним шла пара взрослых мужчин, видимо, младших родственников. Лица у них были непроницаемые, какие-то каменные.
Я понял сходу — это старейшина. Тот самый Мухаммед-Рахим, о котором рассказывал мне замбоя Зайцев.
Старейшина вместе со своим эскортом остановился шагах в десяти от нас. Дедушка мальчишек тут же кинулся к нему. Стал что-то ему негромко рассказывать, указывать на нас рукой. Старейшина что-то сказал ему в ответ. Держался он скромно, но с достоинством.
— Салям алейкум, — нарушил, наконец, молчание старейшина. Голос его был ровный, безразличный, как поверхность горного озера.
— Валейкум ассалам, — кивнул я, не отводя взгляда.
Его глаза, темные, как изюминки, скользнули по носилкам, по лицу мальчика и его брата, по моему кителю.
— Вы нашли Ахмада. Аллах милостив. Его семья вам очень благодарна, — произнес он, но в голосе не было ни капли тепла. Это был отчет. Констатация.
— Он жив. Перелом ноги и небольшое сотрясение. Но испуган сильно, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Возможно, видел то, чего видеть не должен был. В горах.
Мухаммед-Рахим медленно перевел взгляд на меня. В его взгляде что-то дрогнуло — не испуг, а раздражение. Как у человека, которому надоело повторять одно и то же.
— Горы — дом для ветра, шакалов и джиннов. Иногда — для глупых мальчишек, — сказал он, пожимая узкими плечами. — Потому я и запрещаю детям играть там. Ахмад — прямое доказательство тому, что в горах, в ущелье — опасно.
«Вранье», — холодно и четко стукнуло у меня в голове. Но вслух я сказал иное:
— В горах мы нашли не только его. Трое мертвых. Двое душман, один — чужак. Пакистанец.
Старейшина замер. Его пальцы, перебирающие четки, остановились. Краешком глаза я видел, как один из мужчин позади него сделал едва заметное движение — рука потянулась к складкам чапана. Справа от меня Громила тихо, почти неслышно переставил ногу, разворачивая корпус так, чтобы его РПК смотрел в ту сторону. Он все понял без слов.
Старик, дед мальчишки, названного Ахмадом, как бы почувствовал напряжение и водил от меня к старосте ничего не понимающим взглядом.
— Ваш начальник не предупреждал, что вы прибудете в Чахи-Аб, — сказал старейшина Мухаммед-Рахим.
— Я здесь по его приказу, — ответил я. — Товарищ старший лейтенант распорядился доставить мальчишку домой.
Это была не ложь. Сразу после того, как мы нашли Ахмада, вышли на связь с заставой. Рацию развернули на тропе склона, а потому сигнал был гораздо четче. Я доложил Чеботареву, что были проблемы со связью, но и мальчишку мы нашли. Заметил, что неплохо было бы доставить его домой.
— Хорошо, только поторопитесь, «Рубин-2», — несколько раздраженно ответил начзаставы, — и как можно скорее покиньте ущелье. Конец связи.
— Он не предупреждал, — не отступал Мухаммед-Рахим.
— Вероятно, не успел, — пожал я плечами.
Старейшина немного помолчал.
— Кривое ущелье, — выдохнул, наконец, он, и его голос впервые стал тише, сдавленнее, — это плохое место. Я говорил вашему начальнику. Там гибнут люди. Не нужно туда ходить.
— Там гибнут люди от рук других людей, — парировал я. — Не от джиннов.
Наступила тягучая пауза. Мухаммед-Рахим понял, что отмазаться не выйдет. Он кивнул, резко, будто отрезая.
— Дом его вон там. Я пойду с вами. Хочу убедиться, что с мальчиком все будет хорошо.
Он развернулся и пошел, не оглядываясь. Мы двинулись следом. Улица сужалась. По бокам нависали глухие дувалы. Пахло пылью, дымом кизяка, а еще чем-то сладковато-гнилым. Мальчик на носилках заерзал, забормотал что-то беззвучное. Его брат обеспокоенно обратился к Ахмаду, что-то спросил.
И в этот момент из переулка слева, буквально в шести метрах от нас, появился мужчина.
Высокий, в темной поношенной рубахе, с узлом в руках. Обмотанная шарфом голова опущена, лицо не рассмотреть. Но осанка… Солдатскую выправку я узнал сразу.
Он вышел на улицу, опередив нас шагов на десять, на мгновение замер, увидев процессию.
Все произошло за какие-то доли секунды.
Мальчик на носилках приподнялся на локте. Его взгляд упал на незнакомца.
Мальчик вздрогнул так, будто его ударили током. Его глаза округлились, стали огромными, черными дырами ужаса. Рот открылся в беззвучном крике, который спустя миг вырвался наружу пронзительным, раздирающим душу визгом.
Глава 24
Крик мальчишки разрезал воздух, словно нож. Казалось, это был не просто испуг. Это было узнавание, быстро переросшее в настоящий ужас.
Незнакомец замер. Просто застыл на месте. И в этой его реакции не чувствовалось ни растерянности, ни любопытства. Зато был в ней моментальный, почти машинный расчет.
Взгляд его уперся в мальчика. Потом скользнул по мне, по Фоксу, по Громиле, по толпе. Я быстро понял — он оценивает дистанцию, углы, помехи. И принимает решение.
Неизвестный не побежал.
Это было первое, что я отметил про себя. Не рванул с места, не бросился назад в переулок. Его тело даже не дрогнуло от внезапного вопля ребенка.
Вместо этого он шагнул вперёд. Резко, коротко — прямо в гущу детей и зевак, с любопытством сопровождавших нашу процессию. Глазевших на то, как шурави несут спасенного ими ребенка домой. Движение было чётким, экономичным. Не бегство — манёвр.
«Профессионал», — прошибло меня быстрой, как пуля, мыслью.
— В сторону! Расступитесь! — рявкнул я.
Гороховцы схватили налету. Они тут же бросились в толпу. От вида вооруженных, серьезно настроенных бойцов афганцы испуганно расступились. Я заметил, как Громилу задержали дети. Здоровяк не решился их распихать, словно боясь поранить, а вместо этого просто злобно рявкнул на ребятишек. Те прыснули у него из-под ног, словно стайка рыбок-мальков.
К этому моменту я уже понимал — неизвестного нет на улице.
Он растворялся. Не убежал — растворялся. Прямо у нас перед носом.
«Ловкий парень, —
