буркнул: «Пойду я» – и быстро зашагал к выходу из сквера. Со спины он казался старше своих лет, только походка оставалась подростковой: неуверенной, угловатой. Марго собралась было бежать следом, но осталась сидеть, глядя ему вслед и чувствуя странную, необъяснимую, но явную с ним связь. Она подумала, как трудно ему, наверно, живется, и вдруг с пронзительной, ошеломляющей ясностью вспомнила давний разговор в учительской с Людмилой Сергеевной, у которой она принимала десятый, тогда еще девятый, «Б».
– Есть еще Калюжный, непростой мальчик, с ним все сложно, – сказала Людмила Сергеевна. – Вы же знаете, отец покончил с собой, когда Игорь был совсем маленький, он остался с матерью, мать второй раз вышла замуж, заболела и умерла.
Марго, уже насладившаяся беседой с отчимом Калюжного, кивнула, спросила осторожно:
– Известно, почему его отец покончил с собой?
– О, это была шумная история. У меня муж в райкоме работает, вы же знаете, очень много было шума. Официально он и не покончил, просто неосторожное обращение с оружием. Он служил в КГБ, никакого оружия ему не положено было, так что… Во всяком случае, так говорили. Но все это сплетни, конечно. Интересный был человек, я его на конференциях комсомольских пару раз встречала, оттуда запомнила, он комсорг училища был, симпатичный такой, энергичный. Фамилия у него такая красивая была, запоминающаяся. Игорь же Калюжный по матери, а отец был Марцинкевич, если не ошибаюсь.
Минут пять Марго сидела на лавочке просто потому, что не могла встать. Сидела и повторяла себе: так не бывает, таких совпадений не бывает. Потом успокоилась и даже удивилась, что это она так разволновалась. Марцинкевич не такая уж и редкая фамилия, в белорусских деревнях иногда по полдеревни носит одну фамилию, она же сама видела в архиве. И вряд ли бывший полицай стал бы работать в КГБ, и возраст не совпадал. Но, так себя успокаивая, она понимала, что покоя ей больше не будет, пока не раскопает правду. Всю правду, какой бы страшной она ни была.
Ленка была в прекрасном настроении, обрадовалась Марго, обрадовалась подаренному шампуню, обрадовалась материным пирожкам, но при тете Вере говорить не стала, утащила Марго в свою комнату, пожаловалась на родителей:
– Что толку, что я замуж вышла, как приставали, так и пристают.
– Как тебе замужем? – спросила Марго.
– Замужем житье не худо, – хихикнула Ленка. – Да не, правда, нормально все. Даже здорово. Обживаемся. Комната большая, восемнадцать метров, общага семейная, тихая, дети, правда, шумят, но все лучше, чем мужики по пьянке. Ты лучше расскажи, ты как съездила? Нашла что-то?
Марго открыла рот, собираясь рассказать ей подробно и честно, как Глебу, но Ленка была такая веселая, такая красивая, такая счастливая, что у Марго не хватило духу ломать это счастье, и она сказала коротко:
– Родственников не нашла, только соседей.
– И?
– Рассказали немного, кто что помнит, да там и рассказывать особо нечего – всех фашисты расстреляли в гетто.
– В гетто? – переспросила Ленка.
– Гетто. Районы такие. Туда сначала всех евреев сгоняли, они там жили как в концлагере, а потом уж убивали их.
– Ясно, – помрачнев, сказала Ленка, и Марго спросила быстро:
– Когда можно к тебе в гости приехать, посмотреть?
– Да хоть когда, – снова оживляясь, сказала Ленка, – ты ж безработная. Я эту неделю всю здесь, долги по интернатуре закрываю. Давай в пятницу вечером вместе махнем. Кстати, что у тебя с работой?
– К Люське ходила, к Островской. Она уже замдиректора по научной части, представляешь?
– Замдиректора чего?
– Да библиотеки, ты что, не помнишь, она в Центральной библиотеке работает. Может, возьмет меня.
– Кем?
– Кем-кем? Библиотекарем, младшим. Кем я еще могу быть.
– Там же платят копейки.
– Лучше копейки, чем вообще без зарплаты.
– Ну да, – вздохнула Ленка и вдруг вскочила, схватила с этажерки сложенный вчетверо тетрадный листок, протянула Марго:
– Тут какая-то тетка звонила, Нина Семеновна.
– Нонна, – поправила Марго.
– Нина, Нонна. Короче, она для тебя сообщение оставила, слушай: «Мама нашла человека, который может помочь. Зайдите к нам, пожалуйста». Это о чем она, о работе?
– О родителях.
Тетя Вера просунула голову в дверь, пропела:
– Девочки, чай пить. С пирогами, да с блинами, да с солеными грибами.
– Идем, – сказала Ленка, – она ж не отстанет. Жаль, телефона у вас нет, позвонили бы тете Тоне, осталась бы ты у меня, наговорились бы.
– На той неделе наговоримся. А телефон нам ставят, через две недели будет.
Ленка закричала: «Ура!», закружила Марго по комнате, повалила, как в детстве, на тахту, плюхнулась рядом и вдруг сказала серьезно и спокойно:
– А ты ведь мне, подруга, не все рассказала.
– Девочки! – снова закричала из кухни тетя Вера.
– В выходные расскажу, – пообещала Марго, выходя из комнаты.
В воскресенье вечером, вернувшись от Ленки, Марго решила сходить к Нонне Семеновне. Библиотекарша была дома, гостей явно не ждала и, пропуская Марго в комнату, растерянно извинялась за беспорядок. Никакого особого беспорядка Марго не увидела, но на всякий случай сказала, что зашла на минутку, только узнать, что Ребекка Моисеевна раскопала. Старушка запротестовала, велела дочери поставить чайник, усадила Марго на ветхий стул и сказала:
– Вам очень повезло, деточка, что Григорий Лазаревич – мой хороший знакомый.
Марго молчала, ждала продолжения.
– Григорий Лазаревич, – удивленно повторила старушка.
– Мама, она не знает, кто такой Григорий Лазаревич, – сказала Нонна Семеновна, ставя на стол чайник.
– Не знает, кто такой Григорий Лазаревич? – изумилась старушка. – Как это возможно? Григорий Лазаревич, деточка, это настоящий аидише коп, а биселе люфтменш, но он многим помогает.
– Это адвокат, очень известный, – пояснила Нонна Семеновна, ставя на стол вазочку с вареньем и тарелку с печеньем. – У него большие связи.
Старушка покивала согласно, дрожащей рукой наложила Марго в блюдечко варенья, сказала:
– Таки представьте себе, он что-то вспомнил. Это удивительно даже, у него столько дел, он мне сам рассказывал, мы с ним друзья, и…
– Мама, Маргарите Алексеевне хочется узнать, что он сказал.
– Так я об этом и говорю, – рассердилась старушка, – если ты не будешь штопн дем мойл.
– Я не затыкаю тебе рот, я всего лишь…
– Так что он все-таки сказал? – перебила Марго.
– Он что-то вспомнил, но он может рассказать это только вам лично.
– Мне лично?
– Да, – обиженно поджав губы, подтвердила старушка. Видно было, что такое недоверие старого друга сильно ее задело. – Он очень деликатный человек. Может быть, он и вам не расскажет, если решит, что это не имеет отношения к делу.
– Вот его карточка, – сказала Нонна Семеновна, протягивая Марго плотный картонный прямоугольник с надписью «Розенштейн Григорий Лазаревич. Адвокат, член Коллегии адвокатов СССР,
