По всему видать, было оно подслушано мальчишкой у кого-то из старших. Небось ошивался у реки, отираясь возле ушкуйников, вот и нахватался.
Первый мальчонка, зовущий до того медлительного Ярося, все же не унимался и отказывался идти куда-то без друга. Пусть хоть даже надо было трижды опоздать к важному событию.
А судя по всему, оно самое, это важное, намечалось превеликое. Со всего Ладослава тянулся люд к соборной площади, над которой возвышался холм с княжьим теремом. Спешили по деревянным настилам грузные бабы, несмотря на жаркую не по осени погоду, закутанные в плотные платки и шуршащие юбками. Важно шествовали в окружении служек, младшей родни и огромной толпы вездесущих попрошаек купцы-пошляки, бряцали золотыми поясами, похвалялись тяжелыми дорогими печатями на шеях. Грузными колобками катились к месту схода зажиточные торговцы, держатели лавок да амбаров. Хмуро и молчаливо топали сбитыми лаптями мужики-ремесленники, негромко переговариваясь меж собой да иногда хмыкая в густые бороды при виде какого разодетого как петух купеческого сынка. Маслом в воде текли редкой струйкой ушкуйники-разбойнички, что на хлебах у князя обитались да не гнушались и купцам оказывать тайные услуги за звонкую монету. Высовывались из резных окон высоких теремов девки-молодухи, с любопытством разглядывали суровых речных ватажников, вздыхали тайком, да только быстро прятались в темноту хором, ухваченные за косу бдительными няньками. И носилась, сновала потревоженными мухами многочисленная детвора, буквально бросаясь под ноги прохожим.
И как раз два таких пострела топтались сейчас возле высокого забора у дома мелкого купца-калачника в ожидании некого Ярося, чтоб ему провалиться в нужник и лягушкой подавиться!
Тот, что постарше, тучный крепыш, по всему видать, обладатель ломающегося баска, в очередной раз с тревогой озирался, стараясь хоть как-то разглядеть княжий холм сквозь кривые улочки. Не началось ли? Он переминался с ноги на ногу, порядком косолапя, и уже протоптал босыми ногами в грязи изрядную яму. Иногда он подтягивал не по возрасту, явно даренные с брата штаны и бубнил:
– Да где его кикимора носит?!
После чего каждый раз сплевывал через плечо. На всякий случай.
Второй же мальчишка, помладше своего спутника на пару лет, белобрысый и не по годам рассудительный, спокойно стоял, заложив большие пальцы за ветхую веревку, опоясывающую длинную рубаху. Штанов малец не носил в силу возраста, но поза и повадки были такими взрослыми и размеренными, что даже голоштанность его выглядела достойно.
– Обождем еще, – ответил он на очередной вопрос крепыша и сам уже невольно покосился на холм, когда за забором послышалась возня, и через миг на них сверху чуть ли не свалился еще один отрок.
Видать, тот самый Ярось.
Был он неимоверно всклокочен и перемазан сажей, на щеке расцветала алым свежая ссадина, однако ж в глазах плескались гордость и озорство.
– Ты чего так долго, остолоп? – накинулся на него крепыш. – Вот если из-за тебя что пропустим, то я тебе!
И он показал весьма грозного вида кулак, сунув его буквально под нос чумазому Яросю. Но тот то ли был очень смел, то ли знал, что от тучного друга опасности ждать не стоит, а потому спокойно ответил:
– Не ерепенься, Чиж! Тятя запер в темной, мол, это я вчера всю сметану вылакал. А то не я, то кошак этот дворовый, что от соседа-бондаря к нам шастает. Чтоб его хлевник порубал! Да тятю разве проймешь. Нет, говорит, не пойдешь тогда на собор, сиди и штопай мешки. – Ярось хихикнул и хитро огляделся вокруг. – А я, как тятя из дому, так сразу в печь и по трубе. А там уж по крыше и…
– По дороге добрешешь, – перебил словоохотливого мальчишку Хмань, которого все же стало обуревать волнение. – Айда к холму. А то небось все места на верхах уже заняли сыночки Выдиры.
При упоминании этих самых сыночков мальчишки разом помрачнели, явно имея давний и крепкий зуб на них. Но тут же спохватились, и вот уже вся троица припустила по деревянным мосткам, грохоча по доскам босыми ногами, вливаясь в спешащее к княжьему дому людское половодье.
На широкой соборной площади, что раскинулась прямо у подножия центрального холма, было не протолкнуться. Разношерстный люд – от пестрых купчих до вечно измазанных сажей дегтекуров – толпился, образуя огромный круг. Народ негромко и монотонно гудел, как улей. Шептались, сплетничали, делились домыслами. Новоприбывшим и запоздавшим втолковывали о происходящем, изрядно привирая и приукрашивая. Те качали головами, охали и приговаривали: «Ой, ой, да неужто!» Но уже спустя миг они с видом знатоков баяли следующим запозданцам о том, что же тут творится, само собой, добавляя что-то от себя.
Крыши домов и палат, от оружейной и до ратных конюшен, буквально ломились от распластавшейся на них детворы. Любопытные мальцы не меньше пяти-шести дюжин восседали на перекладинах, карабкались по чешуйчатым, окрашенным в голубой скатам, толкались и боролись за места на трубах, кое-как балансировали на резных лебедях, украшавших бока зданий, лишь чудом не падая, не катясь кубарем вниз, в толпу.
Посреди площади теснились в ожидании знатные жители Ладослава, вхожие в круг совета, а также воеводы и главари братии ушкуйников. Замерли нестройными рядами под хмурыми взглядами истуканов пращуров, к которым не так давно добавили нового, еще свежего и не потемневшего от времени идола, весьма похожего ликом на покойного владыку Веспира.
Все ждали князя.
Ярось, Хмань и тучный Чиж тоже были здесь. Все трое восседали теперь на крутом откосе ближайшей крыши, покрывающей хоромы воеводы Свяна, заняв, наверное, самое удобное место. Отсюда было и хорошо видно всю площадь, и слышно, о чем будет говорить князь и кружные люди, даже несмотря на гомон толпы. За право восседать здесь они крепко сцепились с ненавистными сынками Выдиры и, несмотря на то что уступали числом, вышли из схватки победителями. О том ратном подвиге теперь напоминала распухшая губа Хманя и быстро заплывающий сизым, видный даже на чумазом лице синяк Ярося. И только Чиж отделался лишь ободранными кулаками, да и если так посудить, то именно он и стал залогом победы над противными сынками. Хорошо иметь старшого, крепкого друга.
Мальчишки, коротая ожидание, о чем-то переговаривались между собой, активно жестикулируя, когда вдруг Хмань ткнул пальцем в сторону княжьих хором и звонко закричал:
– Идет, идет!
Толпа загудела, подалась вперед. Люди становились на цыпочки, вытягивали шеи, норовили первыми увидеть, усмотреть Яслава. Среди бессвязного гомона стали различимы отдельные фразы:
– Ну что там?
– Как он лицом? Светел аль хмур?
– Я тебе что, сокол, с такой дали разглядеть?
– Слезь с ноги, дурень, пока бока не намяли!
– Украли,
