кошель украли!
– Вот твой кошель, дура, с другой стороны висит!
– А я думаю, что…
Взволновался народ, стал выплескивать накопившуюся за время ожидания тревогу, зароптал. Напряглись, насупились стражники, что вкруг соборной площади стояли, перехватили поудобнее копья. Понятно, что железом бы никто в людей тыкать не стал, чай не бунт, не погромы, однако ж отходить излишне рьяных да зарвавшихся по хребту древком – то, как говорится, для порядку всегда можно.
А главное – доходчиво.
Меж тем молодой князь в окружении верных родичей-дружинников не спеша шествовал к площади. От самого порога и распахнутых настежь широких резных дверей до капища предков было никак не меньше сорока саженей, однако спускался Яслав легко, в охотку. Дробно топали тяжелые ратные сапоги по деревянным настилам, втоптанным в землю, бряцали пряжки и застежки на наручах витязей, шелестели металлическими змеями кольчуги, обтираясь кольцами, полыхали бликами в свете осеннего яркого еще солнца шишаки, колыхались походные плащи за спинами родичей. Любо-дорого смотреть. И чем ближе подходил князь к соборной площади, тем тише становилось вокруг. Даже груднички-молокососы, принесенные бабами, перестали голосить. Казалось, что птицы, многочисленные обиталицы любого города, и те замолкли.
Выжидательная тишина.
Что скажет князь, что молвит?
Молодой Яслав шагнул в круг и, коротко кивнув кружьим людям, поклонился в пояс всем, кто собрался на площади, чтя старую, заведенную чуть ли не основателем Ладослава традицию. Потому как завещали предки уважать народ, над которым ты поставлен был, и держать перед ним ответ по всей строгости. После чего владыка проследовал прямиком под круг истуканов и опустился на своевременно поставленный походный трон. Огладил рукой светлую бородку и тронул зачем-то княжий венец, против обыкновения небогатый, но передававшийся от отца к сыну в роду ладославичей, отчего дороже был любого злата во всех сундуках купцов. Голубые глаза князя поглядели на небо, где плыли тяжелые облака, в которые то и дело ныряло светило. Яслав глубоко вдохнул и кивнул: начинайте, мол.
И только тогда толпа вновь загудела.
Первыми речь держали представители воинства. Согласно обычаю именно им, людям топора и булавы, давалось начинать любой собор. Вперед вышел один из воевод, нет, не тот, кому принадлежали хоромы, на крыше которых притаились, замерев, мальчишки, а другой – седой уже дядька, давно разжившийся немалым пузом, по которому явно не раз добавлялась в боках богато украшенная золотыми бляхами кольчуга. Хмыкнул в белесые вислые усы, откашлялся:
– Собрались мы здесь, люд честной, потому как время темное настало. Под самыми воротами у нас враг, враг могучий, страшный! Не удержали его ни остроги приграничные, ни разъезды. Как прознали мы про напасть сию, то дал наш светлый князь Яслав Веспирович весточку братьям своим, что на тронах в соседних землях восседают. Полетели соколы, поскакали гонцы, понесли слова князя ладославского. Немало явилось воинов на зов. – Язык у словоохотливого воеводы был хорошо подвешен, и видно было, что горазд он был умение свое использовать. Говоря, дядька медленно шел по кругу лицом к народу. – Однако ж одно дело – на словах победами хвастаться, а другое – когда ворог, считай, у тебя на пороге. Припустили жидким недавние богатыри, спешно под покровом ночи разбежались прочь из Ладослава, оставив нас наедине с иноземцами…
– Кое-кто и остался, – выкрикнул кто-то из толпы.
– Остался! – согласившись, кивнул пузатый воевода. – И за то вам низкий поклон. Однако ж мое слово такое, что нет у нас сил, чтобы сходиться раз на раз с супостатами в чистом поле. Тем более что не знаем мы ворога, не видели в деле их колдунов черных. А потому…
От группы кружных старцев, княжьих хранителей знаний и мудрости, шагнул высокий тощий старик. Колыхнулись длинные темные одежды. Блеклая, почти до самой земли борода чуть ли не возилась в пыли. Дернул кустистыми совиными бровями, блеснул на воеводу черными заплывшими глазками:
– Неужто храбрый Песятя, про ратные подвиги которого знает и стар и млад, а чей поход на Ихтополь всего с двумя дюжинами молодцов пересказывают все без перечету сказители, испугался каких-то волшбарей? Немало по землям Руси таится еще черных колдунов, но так и наши доблестные ратники давно знают, какой укорот на сию пакость находить! Не мне тебе рассказывать, славный Песятя, что у страха глаза велики. Набрешут с три короба, да еще и приукрасит каждый от себя. Да разве ж напугают какие-то чаклуны заезжие отважных витязей великого Ладослава?
Толпа одобрительно загудела. То там, то здесь раздались хлопки. Знал старик, на что давить.
Воевода, спокойно слушавший мудреца и не обративший ни малейшего внимания на ропот, повернулся к говорившему. Усмехнулся.
– Правда твоя, Вещий Яр, негоже на слухи да пересуды опираться. Потому и сказал я, что вызнать бы надо силу вражью. И в том не трусость, а наука есть военная да сметка ратная. Ты небось читал про то в своих свитках.
Народ взорвался хохотом.
– Как уел старого, а?
– А Песятя-то еще ого-го, за словом за пазуху не лезет!
– Так его, дядька!
На крышах, раззадориваемые смехом толпы, начали оглушительно свистеть мальчишки. Но стоило воеводе поднять руку, как разом все стихло. Видать, немалым почетом пользовался старый ратник у местного люда.
– Говорю я, что ратных сил у нас меньше, чем у ворога, и неизвестно, чего ждать… – вновь заговорил Песятя, но его оборвал негромкий голос князя.
– Что ты предлагаешь, дядька? – спросил Яслав.
– Запереться! – быстро ответил воевода, будто только и ждал этого вопроса. – Люд окрестный схороним за стенами городскими, заколотим все ворота, порубим мосты надо рвом. Припасов да оружия хватит надолго. Опять же, не взять им нас в круг: добрая вода да озера рядом. Годами можем сидеть, пока…
– Есть толк в твоих словах. – Князь поднял руку, останавливая дядьку. – Но слухи про колдунов черных могут и против нас сработать. Потому как не знаем их силу. Да и сам знаешь, спалить город – дело нехитрое, и людей своих коптить заживо я не дам.
Притих воевода, не найдя, что ответить светлому князю. Подавленно молчала толпа.
– Да что ж, молодцев наших на пустой убой отправлять? – громко вскрикнула в тишине какая-то баба, и народ вновь зашумел, забурлил.
Князь поднялся с трона. Медленно, с достоинством. Бряцнул богатыми доспехами, ослепил ближний люд бликом с золотого зерцала на груди в виде лика солнечного, выкованного.
– Не пойдет так. А потому и собрались мы здесь с кружными людьми, чтобы при вас, честной народ, решать все. Без утайки, без недомыслия. – Говорил князь спокойно, но чувствовалась в его голосе властность, пела сила. Не по годам был
