Елизавета.
— Переселился в другую комнату. Не захотел больше с нами жить. В целом, после его поведения меня это тоже вполне устраивает. — ответил я.
— Почему? — задала вопрос Анжелика.
— Это надо узнавать у него, — сказал я. — Я не знаю. Может, обиделся, или у него свои планы. Может, мы ему просто надоели.
Все замолчали.
После завтрака ко мне подошёл Моисей Абрамович. Он был в своём обычном костюме с вечно съезжающими очками.
— Ярослав, — сказал он. — После занятий жду вас на индивидуальное занятие. Мы договорились с вами. Не забыли?
— Да, профессор — ответил я. — Приду. Только вот куда мне идти?
— В мою лабораторию, как обычно, — ответил он.
— Хорошо. Тогда до встречи, — сказал я.
* * *
День прошёл как в тумане. Уроки шли своим чередом. Порталометрика, существология, боевая магия. Я отвечал на вопросы, кивал, писал конспекты, но мысли были далеко.
Наконец занятия закончились. Я пошёл к Моисею Абрамовичу.
— Проходите, Ярослав, — сказал он, открывая дверь своей лаборатории. — Садитесь. Я рад, что вы нашли время.
Я сел.
— Я видел, как вы использовали землю в финале, — сказал он. — Впечатляет. Честно говоря, я не ожидал, что вы так быстро освоите вторую стихию. Когда вы начали заниматься?
— Недавно, — ответил я. — Совсем недавно. Перед финалом, буквально за несколько часов. Решил попробовать, чтобы удивить Виктора.
— И это сработало, — кивнул Моисей Абрамович. — Он явно не ожидал, что вы используете землю. Это и решило исход боя.
— Может быть… — сказал я.
— Владение двумя стихиями — не такая уж большая редкость, — сказал он. — Но вот всеми… такого я не видел никогда. Вы готовы попробовать воду?
— Попробуем, — сказал я. — Честно, с землёй получилось почти случайно.
— Не бойтесь ошибаться, — сказал Моисей Абрамович. — Ошибки — часть обучения. Главное пробовать.
Моисей Абрамович объяснял, как чувствовать воду, как направлять её, как превращать в лёд.
— Вода — это не просто стихия, — говорил он. — Это состояние. Текучесть, гибкость, умение подстраиваться под обстоятельства. Вы не можете контролировать воду так же, как огонь. Огонь подчиняется силе воли, а вода — терпению. Вы должны стать частью её потока.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Представил, как энергия течёт не в огонь, не в землю, а в воду. Как она становится текучей, мягкой, гибкой. Как она наполняет мои руки, мои пальцы, каждую клеточку.
Ничего не получалось.
— Не торопитесь, — сказал Моисей Абрамович. — Вода не терпит суеты. Она любит, когда к ней относятся с уважением.
Я попробовал снова… И снова… И снова. Пот выступил на лбу. Руки дрожали от напряжения. Но ничего не происходило. НИ КАПЛИ ГРЕБАНОЙ ВОДЫ! Меня начинало это бесить.
— Дышите, — сказал профессор. — Ровно, глубоко. Не пытайтесь взять воду силой. Позвольте ей прийти к вам.
Я выдохнул, расслабил плечи, опустил руки. Сделал несколько глубоких вдохов.
И вдруг в моей ладони появился маленький водяной шар. Он дрожал, переливался, отражал свет ламп, но держался. Не исчезал.
— Получилось… — выдохнул я.
— Отлично, — сказал Моисей Абрамович, и в его голосе послышалось удовлетворение. — Теперь заморозьте его. Сосредоточьтесь. Представьте, как холод проходит через воду, как она затвердевает, превращается в лёд.
Я сосредоточился. Шар затвердел, покрылся инеем, превратился в ледяной кристалл. Маленький, хрупкий, но настоящий.
— Поздравляю, Ярослав, — сказал профессор, снимая очки и протирая их. — Вы только что овладели базовой магией воды. Три стихии — это уже достижение. Но помните, это только начало. Впереди ещё воздух, и тогда вы будете владеть всеми четырьмя.
— Спасибо, Моисей Абрамович, — ответил я. — Без вас у меня бы ничего не получилось.
— Вы очень талантливы, — сказал он. — Я только направляю. А теперь, если вы не против, я бы хотел показать вам ещё кое-что. Но это займёт время.
«Ярик, — голос Алисы в голове. — Время. Белов ждёт. Уже почти стемнело».
— Извините, Моисей Абрамович, — сказал я. — Мне нужно идти. Давайте продолжим завтра?
— Понимаю, — кивнул он. — У вас огромный потенциал, Ярослав. Не зарывайте его в землю.
Я поспешил к аудитории существологии.
Я открыл дверь. Белов стоял на том же месте, что и вчера. В той же позе. В том же плаще. Казалось, он не двигался всё это время. Люблю замечать такие мелочи.
— Добрый вечер! Ну что, Ярослав, — спросил он. — Вы подумали? Есть ответ на мой главный вопрос?
— Да, Максим — ответил я, закрывая дверь — Я подумал. Всю ночь не спал и решил…
Глава 21
— Я согласен, Максим! — сказал я, глядя Белову в его светлые глаза. — Давайте попробуем вместе противостоять Ахметову. В одиночку с ним не справиться, это я уже понял. А если будем работать вдвоем, шансы шансы уже в два раза больше. Хотя, конечно, этого пока что все равно крайне мало.
Белов выдохнул. Мне даже показалось, что с таким облегчением, будто сбросил с плеч тяжелый груз. Видимо он прокручивал в голове и другой сценарий развития событий.
— Отлично, Ярослав! — чуть громче обычного своего тона сказал Белов. — Признаюсь, я до конца не был уверен, что вы примете правильное решение. Слишком много факторов против нас в этой игре, и соответственно слишком много рисков. Вы настоящий боец, Ярослав.
— Спасибо, Максим… — ответил я. — Только давайте без вот этих вот лишних слов, хорошо? От этого пафоса у меня неприятное чувство. Знаете, не люблю я вот эту вот всю наигранность. Лучше перейдём сразу же к делу. Времени у нас не так много, а рассказать мне есть что. Согласны, господин оперуполномоченный, или как мне к вам лучше теперь обращаться?
— Как вам будет удобно, Ярослав. Давайте начнём с того, что вы расскажете всё что знаете, — сказал Белов, садясь на край парты и доставая из кармана небольшой потрепанный старый блокнот. Тот, в которые он когда-то записывал мои показания по делу Трегубова. — Рассказывайте все, не пропуская ни одной мелочи, даже незначительной. Иногда разгадка кроется в мелочах. Поверьте моему опыту.
— Хорошо, Максим. — я взял диалог в свои руки. — Начну с самого начала.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Совсем недавно я узнал, что много лет назад мой отец и Тимур Русланович Ахметов учились вместе здесь, в академии воинов и аристократов на одном курсе. — начал я. — И даже больше, они состояли в одной группе искателей. Элитной группе, которая выполняла самые сложные задания. Лидером этой группы был мой отец, Иван Иванович Шереметьев. Он был лучшим, и Ахметов ему завидовал. Это была не просто дружба, а соперничество, которое длилось годами.
— Это обычное дело для студентов, — заметил Белов, делая пометки в блокноте. — Соперничество, амбиции, желание быть
