– И это все? – спросил Шамановский, внимательно глядя ему в глаза.
Гриша пожал плечами. Ему нечего было просить.
– Хорошо, – сказал главный. Не отрывая от Григория внимательного взгляда, он достал из ящика стола и положил перед собой небольшой бумажный пакетик. – Возьми. Посмотри, что там.
Внутри лежала цепочка и медальон. Точно такой, как висел на груди Шамановского в ту ночь. Простая металлическая пластина, похожая на армейский жетон.
Гриша покрутил его в руках, вопросительно посмотрев на главного.
– Это есть у каждого моего сотрудника, которому я вынужден что-то доверять. У каждого, в чьей верности я заинтересован, – сказал Шамановский. – Потяни за цепочку.
Медальон с тихим щелчком раскрылся, словно маленькая книжечка. На полированном металле была выгравирована всего одна фраза:
«ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ГАРАНТИРУЕТСЯ КАЖДОМУ, КТО В СЛУЧАЕ МОЕЙ СМЕРТИ НЕ ПОЗЖЕ ТРЕХ СУТОК ПОЗВОНИТ ПО ТЕЛЕФОНУ...»
Дальше шел номер. На второй половинке было обозначено то же самое, но по-английски.
– Ты понял, что это? – спросил Шамановский.
– Кажется, догадываюсь...
– Ну, смелее! – Главный усмехнулся.
– Если я погибну, – тихо проговорил Гриша, – и кто-то позвонит, чтобы сообщить об этом... То вскоре я очнусь, видимо, в одной из ваших ванн.
– Совершенно верно, парень. Эта побрякушка – твой медицинский полис. Лучший полис из всех, что есть на планете. Надень его на шею и не снимай никогда. Что бы с тобой ни случилось – попадешь под машину, отравишься водкой или забудешь надеть парашют, – мы тебя вытащим. Я дарю тебе вторую жизнь. Но тебе придется ее отработать. Хорошо отработать. Верой и правдой.
– А если я... Если это случится не здесь, а в другом городе, другой стране?
– Пусть это тебя не заботит. Мои люди сделают все – найдут, привезут, даже уладят формальности. А поскольку ты тоже принадлежишь к числу моих людей, то и к тебе могут обратиться за помощью, если кому-то из нас она понадобится. Будь готов к этому днем и ночью. Такой же медальон ношу и я, – Шамановский ткнул себя пальцем в грудь, – и еще половина наших работников. Каждый, кто рассчитывает на помощь, должен уметь оказать ее другому.
– Конечно.
– Запомни кодовое слово – «Феникс». Если тебе позвонит диспетчер и назовется этим словом, ты должен бросать все дела и выполнять то, что скажут. Это очень серьезно.
– Хорошо.
– Ну и конечно, страховка аннулируется, если ты вдруг... Ты понимаешь, да?
– Да.
– Ну, надевай.
Длина цепочки была специально подобрана так, чтоб медальон открывался, когда его пытаются снять. Полированный металл холодил кожу, чувствовалась его тяжесть.
– А если я его потеряю?
– Думаю, найдем выход из положения. Дело не в этой железке, а в тебе. Можешь на всякий случай носить в кармане и записку с номером телефона. Еще есть вопросы?
Гриша не задумывался – вопрос всплыл сразу же.
– Я могу передать страховку кому-то еще?
– Сначала спроси у себя, захочешь ли ты этого. И не сейчас спроси, а позже, когда привыкнешь к этой безделушке. Ты – парень, конечно, добрый, но... Жизнь у всех одна, а у тебя – две. Рассуди по уму.
– Не помню случая, когда кто-то передавал страховку, – добавил Донской. – Чем угодно можно делиться, но не этим.
– Почему же? – проговорил Шамановский. – Если он очень захочет, никто ему не помешает. И я не стану.
– Только не забывай, – сказал Донской, – страховка выдается один раз. Только один, безо всяких исключений.
– Оба свободны, – сказал главный и склонился над бумагами, моментально отключившись от посетителей.
* * *
И снова ему казалось, что это обман, который в самый неожиданный момент может раскрыться. Ловкий фокус, очень правдоподобный, но основанный лишь на маленьком секрете, скрытом в рукаве исполнителя. Думать так было проще и легче, чем считать клинику прибежищем сверхъестественных сил, храмом нечеловеческих возможностей и тайн.
Григорий никак не мог принять мысль, что теперь ему можно ВООБЩЕ НЕ БОЯТЬСЯ СМЕРТИ. «Нет, не может быть, – говорил он себе, – что малоизвестный биолог по фамилии Шамановский взял и отменил основной инстинкт любого живого существа – инстинкт самосохранения. Не может быть, чтобы маленький кусочек металла, висящий на груди, мог защитить от любой опасности – болезни, убийства, катастрофы».
Что-то переменилось в тот момент, когда холодный металл цепочки обнял шею. Не только внутри Григория, но и в мире, окружающем его. Город стал немного другим. Люди все так же струились по улицам, крутили баранки своих машин, готовили ужин в квартирах, включали телевизоры, но все они остались будто позади, словно в каком-то полузабытом черно-белом фильме. Это были обычные люди.
По пути к Светлане Григорий поминутно через рубашку прикасался к медальону. Не было радости, не было торжества и чувства превосходства. Было лишь какое-то оцепенение. Ощущение победы, достигнутой запрещенным приемом. Тревога, которую может испытывать нищий, найдя на дороге несметные сокровища.
Лишь когда машина подвезла Григория к дому Светланы, он встряхнулся и попытался выкинуть из головы все свои маловразумительные страхи. Он взбежал по лестнице, чувствуя, как радостное волнение, известное каждому человеку, неотвратимо вытесняет из души все мрачное и тревожное.
– Здравствуйте, – сказал Григорий, когда дверь перед ним открылась. – Машина у подъезда.
Светлана выглядела очень просто: длинное черное платье, распущенные волосы, из украшений – только тонкая цепочка и серебряное колечко. Однако эта простота давала девушке столько красоты и грации, сколько не способны дать самые роскошные и вычурные наряды, самые дорогие украшения. Это была ее собственная красота, которую не перебивала ни одежда, ни косметика.
– Я почти готова, – сказала она, пропуская гостя в квартиру.
Григорий, хотя и чувствовал себя несколько скованным, не отводил от Светланы глаз, пока она стояла у зеркала и что-то совершенствовала в своем макияже.
– У нас есть еще минут десять? – спросила она с немного виноватой интонацией.
– У нас есть столько, сколько вам нужно.
– Просто сейчас придет Катя – моя подруга. Я попросила ее посидеть с ребенком. Дождемся?
– Обязательно, – сказал Григорий, присаживаясь на табурет в прихожей.
– Может, пока чаю?
– Нет-нет, спасибо.
В воздухе стоял тот запах, который всегда сопровождает подготовку к празднику. Пахло кожей «парадных» туфелек, извлеченных из шкафа, пахло разогретым утюгом, духами, а еще подгоревшим молоком, за которым, конечно, хозяйка в спешке не уследила.
Из комнаты выглянул Пашка. Посмотрел одним глазом и спрятался. Потом его голова снова высунулась из-за двери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
