– Так это хорошо, что хоть кто-то может получить привилегии перед смертью! А вообще-то, Гриша, твое негодование запоздало. Его бы употребить, когда еще первобытные колдуны получали за свои лечебные ритуалы бананы и отбивные из мамонта. Тебя послушать – так врач вообще не должен получать деньги за работу.
– Я этого не говорил...
– Нет, именно это ты и говорил. Жизнь давно уже продается чуть ли не на развес, разве ты не заметил? Если у тебя есть деньги – тебе сделают дорогую операцию, а нет – ты умрешь. Что, не так?
– Далеко не всегда так. Хочу напомнить, в мире еще существует бесплатная медицина.
– Да что ты! А почему же тогда пишут объявления в газеты: «Умирает ребенок, помогите деньгами»?
– Это совсем не то!
– Это именно то! Наша работа – просто медицинская услуга, не более. Пускай это самая сложная и дорогая услуга, тем не менее в ней тоже все решают не наши желания, а препараты и технологии. Дорогие технологии, заметь. У человека отказало тело – мы продаем ему новое. И все! Если мы отдадим технологию государству или страховым фондам, репродукция не станет бесплатной. Кишка тонка у любого государства дарить своим гражданам новое тело. А что деньги есть только у бандитов и воротил – так это не наша вина.
– И все-таки, Андрей, – с горечью проговорил Гриша, – сбитого пешехода любящие и плачущие родственники заколотят в ящик. А отморозок, которому за дело вышибли мозги, вернется к жене и детям. Потому что заплатили, а не потому, что больше его любят.
– Да никто никого не любит, – процедил Донской. – Неужели ты еще не понял? Нет там никакой любви, одни цифры. Видел у нас мальчика, к которому женщина приходит? Тоже, кстати, попал под машину. Но это единственный случай, когда заплатили из-за любви. За остальных платят потому, что на них висят большие деньги. Основная часть наших клиентов выйдет из клиники, чтобы подписать чек, или закончить какие-то дела, или показаться на собрании акционеров.
– Цифры, – повторил Григорий. – Знаешь, довольно трудно в это поверить. Ты хочешь сказать, что родственники умершего или погибшего первым делом считают, сколько на нем висит?
– Нет, – усмехнулся Донской. – Первым делом они слезы льют в три ручья, пачками денег трясут – помогите ради бога. А пройдет денек-другой, и тут иная музыка начинается. Мол, погорячились, нет у нас таких денег, очень жаль... Я лично убедился, хоть ты и не веришь: если человек действительно по макушку обложен деньгами, то его смерть – это прежде всего финансовое событие. И безутешные родственники очень быстро вытирают слезы и берутся за калькулятор. Не сомневайся, им есть чем подсластить горечь утраты.
– Гадость какая... – проговорил Григорий.
– А еще помню, джигит один девчонку привозил. Которую, по-моему, сам ножом пырнул по ревности. «Спасы дэвущка, дарагой, дэнгами засыплу!» Привез он свой «дэвущка», и больше мы его не видели. Наверно, с «другой дэвущка» уехал.
– Ну, спасли?
– Да она живая была. Коровин за полчаса управился, потом ее передали в БСМП, когда убедились, что ее там уже не угробят. Слушай, надоело мне тебя утешать!
– Не надо, – спокойно проговорил Григорий. – Я за собой вины не чувствую. Мои лазеры – это не так дорого. Они будут доступны всем. И может, тоже спасут кому-то жизнь.
– Вот и прекрасно. А теперь расслабься – вон твой ресторан. Сядь за столик, выпей водочки в хорошей компании и залечи свои душевные раны, несчастный ты наш. Мне б твои проблемы...
Остановив машину, Донской вышел протереть лобовое стекло. На улице он принюхался. Из кухни неслись какие-то заманчивые запахи.
– Можешь к нам присоединиться, – предложил Гриша.
– Спасибо, – сказал Донской. – Присоединюсь. Только твердо обещай: до конца вечера – ни одного слова о межклассовых противоречиях в медицине.
* * *
– Очень хорошо, что вас двое! – воскликнул Соломонов, увидев Гришу и Донского. – Сейчас нам подадут огромную разварную стерлядь, втроем мы бы с ней не справились.
Рядом с профессором сидела пожилая дама в глухом синем платье с объемным жабо и брошью. Ее волосы были собраны в большой приплюснутый узел на макушке. «Учительница», – подумал Гриша.
– Познакомьтесь с Раисой Вадимовной, – продолжал Соломонов. – Она – учитель гимназии. Раиса, это Гриша и Андрей – наши молодые перспективные силы. Приятные и симпатичные молодые люди, рекомендую.
– Очень приятно, – сказала женщина, блеснув златозубой улыбкой.
Официанты на удивление скоро дополнили столик недостающими приборами и тарелками. Пока имелись только фрукты и холодные закуски. Донской взял из вазы большое яблоко и с сочным хрустом его надкусил.
– Что вы преподаете, Раиса Вадимовна? – спросил он.
– Я биолог, – ответила она со сдержанным достоинством.
– Раиса Вадимовна раньше вела курс в университете, – дополнил Соломонов, – пока не открылась гимназия.
– Отличная карьера! – заметил Донской.
– А кроме того, – продолжал Соломонов, – она руководитель детского клуба по изучению аномальных явлений. Знает столько интересных вещей, что можно слушать бесконечно. Я и не подозревал, насколько это захватывающая тема.
– Ну, сегодня я надеялась больше послушать, чем рассказать, – проговорила смущенная учительница. – Практикующие врачи, да еще и с учеными степенями – достойный круг общения.
– Что мы можем рассказать? – пожал плечами профессор. – Наша жизнь – будни. Абсолютно ничего необычного и аномального.
– А вот, например, интересно, как вы относитесь к филиппинской медицине?
– Хорошо относимся, – ответил Донской, неторопливо поедая яблоко. – Знаете, я один раз был на Филиппинах, и у меня заболел зуб...
– Так... – навострила уши Раиса Вадимовна.
– Так вот один филиппинский медик очень быстро и ловко мне его заделал с помощью американской композитной пасты. Пломба до сих пор держится.
– Но... Я говорила про народную медицину.
– А я – разве про антинародную?
– Юношеский скептицизм, – добродушно усмехнулся Соломонов и поцеловал женщине руку. – Не обижайтесь на них.
– Обижаться? Да ни в коем случае! – Раиса Вадимовна хитро улыбнулась. – Значит, мы материалисты до мозга костей? И мы будем отрицать все, чего не можем объяснить?
– Нет, что вы! Отрицать не будем. Лучше подождем объяснений.
– А их и не будет! Их не будет, если люди не начнут строить свои версии – пусть даже самые смелые и фантастические. Нельзя объяснить абсолютно все, но нужно хотя бы пытаться! Вот чему я учу своих ребят в гимназии.
Она говорила бодро, энергично, с вызовом. И не подозревала, что за этим же столом сидели представители такого аномального явления, от которого у нее волосы бы дыбом встали. Так что разговор шел несколько не на равных.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
