мер по обеспечению безопасности и стабильности в Европе».
В зале зашептались. Меньшиков хмуро брякнул:
— А при чем здесь мы?
— А вот при чем, — Брюс поднял глаза от бумаги, обводя всех ледяным взглядом. — Позволю себе зачитать выдержку из официального приглашения, адресованного вашему величеству. «…Учитывая недавние события на восточных рубежах, вызывающие крайнюю обеспокоенность, а также принимая во внимание применение Российской Империей методов, несовместимых с принятыми в цивилизованном мире нормами… мы настоятельно рекомендуем русскому государю направить своих полномочных послов в Гаагу для дачи исчерпывающих объяснений…»
Он опустил бумагу. Каждое слово, произнесенное его ровным, безэмоциональным голосом, падало в тишину, как капля яда. «Крайняя обеспокоенность»… «несовместимые методы»… «дача объяснений»…
Дошло до всех. Мы для них — медведь, вырвавшийся из клетки. И теперь они хотят судить нас за то, что мы посмели задрать их охотничьих собак. Нас не приглашали на переговоры. Нас, как нашкодивших школяров, вызывали на ковер для публичной порки.
Император откинувшись на спинку кресла, смотрел в одну точку, его лицо превратилось в камень. По тому, как ходили желваки на скулах, я понял, что внутри у него бушует шторм. Весь зал замер, боясь дышать, ожидая приказа. Одного слова, которое бросит гвардейские полки на Нарву, флот — на Ревель, а новые механизированные батальоны — на Варшаву. Все ждали слова «Война».
Петр молчал. Долго, мучительно долго. Затем медленно поднялся. Не глядя ни на кого, он подошел к огромной карте Европы на стене. Его палец заскользил по пергаменту, очерчивая границы — от Ла-Манша до Балкан, от Пиренеев до Одера. Он смотрел на них, на эту лоскутную, грызущуюся между собой свору, которая вдруг, позабыв вековую вражду, решила объединиться против нас.
И тут случилось то, чего я никак не ожидал.
На его лице, до этого бывшем темнее тучи, медленно расцвела улыбка. Невеселая, не добрая — хищная, полная азарта игрока, которому на руки пришла немыслимая комбинация карт. Резко развернувшись, он пророкотал под своды зала:
— Судить? Послов наших на порку вызвать?
Удар кулаком по столу заставил подпрыгнуть посуду.
— Они хотят увидеть диких московитов? Хотят суда над варварами? Отлично! — он рассмеялся, и от этого смеха у меня по спине пробежал холодок. — Мы дадим им такое зрелище, какого они до конца своих дней не забудут!
В зале по-прежнему стояла тишина. Никто не понимал, к чему он клонит. А он, распаляясь все больше, уже не говорил — вещал, чеканя каждое слово:
— Хватит! Хватит учиться у них, хватит подражать, хватит заискивающе заглядывать им в глаза! Мы взяли все, что нам было нужно: их науки, их ремесла, их корабли. Переплавив все это в своей доменной печи, мы получили сплав, который им и не снился! Они думают, что мы все те же бородатые послы в соболях? Они увидят Империю!
Он резко повернулся ко мне, и от его взгляда, казалось, мог загореться воздух.
— Готовить Второе Великое Посольство!
Чего? Зачем?
— Но на этот раз, — гремел Петр, и в глазах его плясали безумные огни, — мы едем не учиться! Мы едем УЧИТЬ! Явится не посол, а сам Император! Пусть судят! Я — как Император победившей державы, явившийся принять капитуляцию их высокомерия! А ты, барон, — он ткнул в меня пальцем, словно пригвоздив к месту, — ты поедешь как мой главный довод! Как живое воплощение того, что они называют «варварством»!
Снова повернувшись к карте, он обвел ее одним размашистым жестом.
— Мы устроим им выставку! В каждой европейской столице! Проедем от Берлина до Парижа, от Вены до самого Рима! Привезем им станки Нартова, диковины твоих лабораторий, модели наших кораблей и пушек! Мы покажем им мощь, о которой они и не догадывались! Мы не будем просить мира. Мы его продиктуем! Пора Европе познакомиться с настоящей, новой Россией!
Он замолчал, тяжело дыша. А я стоял, оглушенный масштабом этого безумного замысла. Он хотел не просто ответить на вызов — он хотел перевернуть саму шахматную доску. Устроить тотальную демонстрацию не военной силы, а интеллектуальной, промышленной, культурной. Вторгнуться в их мир не армией, а идеей. Идея была настолько дерзкой, настолько немыслимой, что могла сработать.
Оглянувшись на свою команду, я увидел, как у Орлова отвисла челюсть, а потом лицо его расплылось в безумной ухмылке — вот она, настоящая драка! Увидел, как Нартов, уже прикидывал видать, какой станок можно взять с собой. Даже на лице Ушакова впервые проступило нечто похожее на азарт. Это была задача по его масштабу.
Внутри меня все ликовало. Это я выпустил джинна из бутылки — разбудил в Петре не просто реформатора, а Императора, мыслящего континентами. И теперь нам предстояло вместе сжечь дотла старый, уютный европейский мир.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — только и смог я выговорить.
Виктор Гросов
Инженер Петра Великого — 10
Глава 1
Январь 1708 г., Петербург
Зал морозовского подворья утонул в напряженной тишине. Немыслимое решение Петра вытравило последние остатки праздника. На лицах собравшихся застыла вся палитра растерянности. Старая гвардия, Меншиков и прочие сановники, окаменели с таким видом, будто им предложили отправиться на тот свет без покаяния. Для них государева воля — ехать в Европу не просить, а диктовать — была не просто нарушением этикета, а землетрясением, рушившим вековые устои их мира.
Даже генералы, минуту назад готовые вести полки на запад, растерянно переглядывались: объявленная им война оказалась не по их части — война идей, а не штыков. И лишь моя команда, мой разношерстный сброд из инженеров, солдат и купцов, дышала ровно. Для них приказ Петра был не безумием, а логичным, единственно верным ходом. Они, в отличие от прочих, нутром чуяли, что настоящая сила Империи уже не в числе гвардейских полков, а в дымящих трубах Игнатовского.
Той же ночью, уже в узком кругу, собрали экстренный совет. В кабинете, пропитавшемся запахом воска и кофе, остались лишь те, кто действительно принимал решения: Петр, я, Брюс и Алексей. Настроение было рабочим, почти лихорадочным.
— … и поедем мы не на паршивых их клячах, выпрашивая у каждого курфюрста свежего овса, — говорил Петр, меряя кабинет шагами; энергия из него била ключом. — Поедем на твоих, Смирнов, черепахах. На «Бурлаках». Всей эскадрой. Через всю их Европу. Пусть глядят.
Брошенная им идея поначалу казалась чистым сумасшествием. Идти через всю Европу
