После смерти П. А. Кутепова в 1912 году Н. Г. Бюнтинг, вероятно, помог выхлопотать пенсию на содержание Раисы и Александры, которую они получали до совершеннолетия. В дальнейшем он принимает горячее участие в судьбе Сергея Кутепова и приближает к себе, обеспечив ему быстрое продвижение по служебной лестнице. Если в 1914 году Сергей Кутепов – младший, не имеющий чина чиновник особых поручений при губернаторе (Адрес-календарь Тверской губернии на 1914 год), то в 1915 году он уже коллежский секретарь и становится старшим чиновником[352]. В 1916 году коллежский секретарь С. П. Кутепов также уже в губернском правлении[353].
23 июля (5 августа) Борису Кутепову исполнилось двадцать семь лет. Вероятно, в тот день вечером братья и сестры Кутеповы собрались у него на квартире на Обводном канале в доме 115. О чем родные говорили за столом? Александр, как всегда, шутил. Возможно, вспоминал, как он любил в гостях у сестер поддразнивать компанию курсисток и студентов своим «черносотенством», или рассказывал забавные истории из фронтовой жизни на Русско-японской войне. Например, как в перерывах между боями молодые офицеры устраивали шуточные «балы». Сами готовили пельмени и пирожки, украшали цветными китайскими фонариками площадку, где затем под музыку полкового оркестра весело кружились пары юных офицеров. Не мог же он рассказывать двадцатилетней Раисе и семнадцатилетней Александре, как в первые фронтовые дни на склонах Путиловской сопки он видел груды окровавленных человеческих тел – следы рукопашного боя, как темными ночами пробирался с командой разведчиков у вражеских траншей, где каждый неверный шаг мог стоить жизни, как едва не погиб, когда рубился с отрядом хунхузов в жестокой сабельной сшибке…
Родные шутили, смеялись, поздравляли Бориса с днем рождения, конечно, говорили о предстоящей войне и поднимали бокалы с верой в скорую победу. Шутили, по очереди садились между старшим братом и младшей Кутеповой – между Сашей и Сашей – и загадывали самое заветное желание. Однако чувствовалось, что в сердцах у них поселилась тревога. Они беспокоились за судьбу старшего брата, ведь он скоро поедет на фронт. В воздухе повисло смутное чувство ожидания надвигающихся грозных событий. Особенно волновались Раиса и Александра. Старший брат с детства был для них примером, опорой, «палочкой-выручалочкой» на все случаи жизни. А после смерти отчима Александр по праву стал главой семьи. И не случайно в одной из его служебных характеристик записано: «Содержит семью и нуждается в ежемесячном пособии в 100 рублей»[354].
В граммофон поставили любимую пластинку. Далеким эхом минувшей войны зазвучал вальс И. А Шатрова «Мокшанский полк на сопках Маньчжурии»[355].
Страшно вокруг,И ветер на сопках рыдает.Порой из-за туч выплывает луна,Могилы солдат освещает.Белеют крестыДалеких героев прекрасных.И прошлого тени кружатся вокруг,Твердят нам о жертвах напрасных.Средь будничной тьмы,Житейской обыденной прозы,Забыть до сих пор мы не можем войны,И льются горячие слезы[356].
Восемь дней осталось у Александра Павловича до отправки на фронт. Многое надо успеть, но он обязательно выкроит время и напишет в Новгород, матери своего друга подпоручика Максима Эдуардовича Леви, погибшего 20 февраля (5 марта) 1905 года, в самом начале Мукденского сражения, и передаст теплые слова его сестре Зине. Однажды, приехав в Новгород после войны, он с чувством сказал госпоже Леви: «У вас нет сына, а у меня нет матери». Она полюбила его как родного, всегда ждала весточку от него и по-родственному называла Шуриком. Первое письмо с траурной вестью Александр Павлович написал тогда же на Сторожевой сопке, в двадцатых числах февраля 1905-го. Последнее письмо датировано 23 января 1930 года – Париж, за три дня до своего последнего боя – схватки с агентами советской спецслужбы из группы Я. И. Серебрянского[357].
24 июля (6 августа) Австро-Венгрия объявила войну России, а Сербия – Германии.
Знамя лейб-гвардии Преображенского полка хранилось в Зимнем дворце. Вынес его из императорского кабинета младший офицер его величества роты поручик Мещеринов[358], о чем позднее он вспоминал: «Вынося знамя, я был бледен как полотно. Трудно передать, какие чувства я испытывал, вынося на войну нашу полковую святыню»[359]. К окончанию мобилизации в лейб-гвардии Преображенском полку состояло 83 офицера и около 5000 нижних чинов.
Накануне дня отправки на фронт – 31 июля (13 августа) весь полк собрался на площади перед Спасо-Преображенским собором[360]. Проститься с преображенцами пришли великие княгини Мария Павловна (Старшая), Виктория Федоровна и Елена Владимировна. Торжественно отслужили молебен. Внушительно смотрелись четыре тысячи отборных солдат-великанов, занявших всю соборную площадь.
Молебен и парад перед полковым собором накануне выступления в поход
1 (14) августа состоялась погрузка лейб-гвардии Преображенского полка в пять эшелонов на запасных путях Варшавской железной дороги[361]. В 6 часов утра покинул свои казармы первый батальон и под звуки музыки молча проследовал к Варшавскому вокзалу для погрузки в первый эшелон. Родные и близкие преображенцев толпились на перроне. Все Кутеповы пришли проститься со старшим братом. Раиса и Александра не скрывали слез. Александр натягивал улыбку, но глаза серьезные. От волнения у него и у самого ком подступал к горлу. Он не любил показывать свою сентиментальность на людях. Из всех расставаний – такое для него самое тягостное. Наконец-то долгожданный сигнал к посадке. Сказаны последние прощальные слова, последние благословения. Раиса широко перекрестила брата. Оркестр с чувством заиграл полковой марш. Бесподобно звучали флейта и кларнеты, волторны и тромбоны, тарелки и барабаны. Трубачи неподражаемо выдували медь. Тихо и торжественно эшелон тронулся в путь.
Молебен на фронте
Молебен
Ночью недалеко от станции Игналино произошел инцидент. На эшелон, в котором следовали штаб полка, команда связи, часть обоза и пулеметная команда, сзади налетел поезд. В итоге – три последних вагона разбиты, семь солдат пулеметной команды получили ранения, погибли две лошади и еще две – покалечены. Виновником происшествия оказался машинист наскочившего поезда. Его, испуганного и бледного, сдали в ближайшую комендатуру. Двух тяжелораненых солдат оставили в станционной больнице. Остаток ночи преображенцы расчищали пути и оказывали первую помощь пострадавшим. Утром состав двинулся на Вильно, где его встретил губернатор П. В. Верёвкин, бывший офицер-преображенец. Он распорядился определить оставшихся четырех легкораненых солдат в лучший виленский лазарет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
