class="p1">На какое-то время я утратил способность соображать. Какие тут мысли, с такими-то ладошками, да под шепот дождя… Даже гром прокатился по небу с нежностью, будто мурлыканье.
Но пришлось вернуться в этот мир, когда зашелестел ласковый голос:
– Ты чувствовал так, словно уже меня нашел. Вот он, ключ!
Карри опустила меня с небес на землю, вернее, на подоконник, а затем наклонилась, встала на локотки, спина выгнулась, как у кошки. Наши глаза на одном уровне, близко-близко.
Кулачок стал опорой подбородку, второй ткнул указательным пальцем мне в лоб.
– Тебе нужно это повторить.
– Но вдруг не получится, Карри, и я больше тебя никогда не увижу!
– На такой сценарий всегда есть Бальзамира, пристанище всех перемирских котов. Уж там-то рано или поздно пересечемся, будь спокоен. Но я уверена, все получится.
– Откуда ты знаешь?
– Во-первых, я теперь твой даймен. И перемир принял этот факт. А возвращаться к дайменам куда проще, порой это случается само, ты же в курсе.
Я опять призадумался.
И действительно. Сколько раз в минуту опасности меня забрасывало то в мою бывшую квартиру, то на любимую крышу с грудой металлолома, хотя сознательных усилий не принимал.
– А во-вторых, – продолжает Карри, – теперь ты знаешь секрет. Нужно представлять не только внешность, голос, запах того, с кем хочешь увидеться… но и чувства, которые испытаешь, когда встреча произойдет. Будто она уже произошла!
Карри поднялась с локтей, сидя на коленях, потянулась вверх, руки в замок. Извивается влево-вправо… Выдох, руки опустились. Ладошки гладят дырявую ткань футболки, взгляд направлен в окно.
Я повернул голову туда же.
Что-то изменилось…
Дождь закончился. Вода больше не барабанит, краешек неба налился слабым светом.
Карри открыла окно, в комнату хлынули запахи свежести, трав, цветов и множество прочих, доступных кошечьему обонянию. Щебечут какие-то птицы, обычные, не перемирские. Остатки дождя срываются каплями с края крыши, обстукивают карниз.
Девичья лапка сунулась наружу, ее мгновенно осыпало жидкими бриллиантами с листьев и веток, чаша пальцев обхватила яблоко, тянет к окну…
Тщ-щ!
Ветка вздрогнула, во все стороны рой брызг, рука до локтя стала сплошь блестящей. Но вернулась в комнату с добычей. Прозрачные бусинки катятся по кожице яблока, огибают крутые пунцовые бока. Карри снова оперлась спиной на угол, сочный плод подплыл к губам, но замер, задумчивый взгляд все еще где-то далеко за окном.
– Здесь очень хорошо, – бормочет она, – давай не будем дожидаться, пока это место осквернят сфинксы…
Я вновь повернул голову в направлении, куда моя подруга так пристально смотрит.
– Давай, – отозвался машинально.
Вот оно что…
Радуга.
Изящный красно-желтый колосок растет из дома напротив, уходит наискось в медовые тучи… Тоже ведь чудо, если подумать. Но людей почему-то не боится. Видимо, следует сказать «спасибо» господам физикам, нашли-таки объяснение, которое всех устроило. Никто его, правда, кроме самих господ, толком не понимает. И тем не менее.
– Найди меня, – услышал я.
Едва.
Не услышал бы, если б не был котом.
Когда взгляд вернулся на подоконник, кроме меня, здесь уже никого. Только тапочка. Забавный глазастый котенок с синтетикой вместо шерсти. Причем только одна. Вторая исчезла с Карри. Интересно, а эта тоже исчезнет, когда вернется хозяин комнаты? Не знаю, но мне почему-то не хочется, чтобы перемир ее стер. Такое чувство, что тапочка… хочет быть. Или я выдумываю? Есть дурацкая привычка одушевлять предметы.
Обойдя ее сбоку, аккуратно сомкнул челюсти меж искусственных ушей, как бы на загривке, и закрыл глаза.
Открыл уже в какой-то заброшенной деревне.
Ярко светит солнце, стрекочут и жужжат насекомые, вокруг дышат душистым летом поля и леса. Домишек всего ничего. С крыши одного из них, куда меня и забросило, я насчитал пять дворов, за дырявыми и кривыми челюстями заборов – бурьян высотой с человека, а то и выше. Многие окна и двери заколочены, шифер покрыт лишайником.
Не самый оптимистичный пейзаж.
Зато безлюдно. Некому ломать голову над тем, откуда здесь взялась одинокая тапочка.
Я хотел опустить «котенка» прямо сюда, на прогретый солнышком шифер, но посетила мысль, что под открытым небом промочит ливень, сдует ураган, съест плесень и все в таком роде.
Голова завертелась, взгляд почти сразу задержался в паре метров от меня.
На печной трубе.
С тапочкой в зубах я подбежал, передние лапы взобрались на кирпичный край квадратного дымохода. Отверстие прячется в тени под ржавой жестяной пирамидкой, та стоит на четырех прутьях, тоже изъеденных коррозией, по одному прутику на каждый угол трубы.
Святые коты, что я творю? Это ведь просто тапка. Кусок текстиля! Мертвый, бездушный… Но для меня уже вроде как и не совсем мертвый… Рехнуться можно!
Как бы то ни было, я бережно пихнул «котенка» под жестяную пирамидку. Отверстие трубы по размеру оказалось идеальным. Достаточно широкое, чтобы труба смогла стать гнездом, но не слишком – новому жильцу не грозит провалиться на дно. Кирпичи подпирают бока, не дадут ветру утащить.
Пушистик смотрит из башенки на солнечные зеленые просторы довольными глазищами.
– С новосельем, – сказал я.
И снова зажмурился.
Карри ждет…
Глава 22. Мелкие подлецы
Признаться, сперва боялся, что не выйдет. Даже затею с тапочкой придумал, как подсказывает нутро, лишь для того, чтобы потянуть время. Ведь если облажаюсь… Не верится, что сумею найти вот так, с первого раза. Мир же такой огромный!
Но все-таки вспомнил, о чем говорила Карри. Ощущать себя так, словно она уже рядом.
Да, всяких мест в мире несчетное множество… Но планета одна! И где бы Карри сейчас ни была, мы все равно под одним небом. Щуримся на общее солнце.
Мир это… такая большая квартира!
Карри просто в другой комнате. Стены мешают ее видеть и даже слышать, но я же не делаю драму, если, к примеру, остаюсь лежать на диване, а любимая девушка уходит на кухню. Или в ванную. Она все еще со мной, и мне хорошо, спокойно. Думаю о ней, и она сейчас думает обо мне. Я представил, как встаю с дивана, прохожу на кухню, там Карри что-то готовит, как уже было однажды, в моей желто-зеленой клетчатой рубашке на голое тело, напевает какой-то мотивчик, а я подхожу сзади, обнимаю, вдыхаю запах волос…
Я улыбнулся.
Страх, тревога, тоска и все прочее, что сковывало грудь, оттаяло и, наконец, схлынуло теплым ручьем, я задышал свободно. Осталась только Карри. Она не просто где-то рядом – она внутри, как сердце и кровь.
