– Совершенно верно.
– Вы понимаете, конечно, что это весьма осложняет нашу задачу?
Серьезная убежденность, прозвучавшая в ее словах, вызвала в нем вспышку беспокойства.
– Вы так думаете?
Лили кивнула.
– Она может рассказать кому-нибудь, что мы встречались с вами сегодня ночью. Она знает что-нибудь о наших планах?
– Не думаю, – ответил герцог, не имея ни малейшего представления о том, что она имеет в виду. Лили посмотрела на окна.
– Как высоко от земли эти окна?
– Это всего лишь второй этаж. – Он говорил медленно, пытаясь понять ход ее мысли. – Не так уж высоко, я бы сказал.
–Жаль. – Она повернулась к двери и закрыла ее на задвижку. – Действительно, совсем невысоко.
– Эй, послушайте! – Патриция обеспокоенно выпрямилась и расправила пеньюар. – О чем это вы там говорите?
Лили подошла к кровати и, понизив голос до еле слышного шепота, спросила:
– Вы не догадываетесь? – Она отступила на шаг и обернулась к герцогу, взиравшему на нее с некоторым замешательством. – Но рано или поздно она все равно догадается. Или Фэнсворт скажет ей, когда она проболтается ему о нас, и тогда он пойдет прямо к Холибруку. Мы не можем выпустить ее отсюда живой.
– Скорее всего вы правы. – Он очень надеялся, что отвечает именно то, чего от него ожидают. Ему оставалось только гадать, какие еще ужасы она припасла для этого розыгрыша. Он покачал головой, оставив попытки понять, что у Лили на уме.
А девушка между тем расхаживала по комнате от двери до кровати, изображая глубокую задумчивость.
– А где пираты, которых вы наняли, чтобы вынести мумию?
– Мумию? – Патриция задрожала от страха. – Вы хотите украсть мумию?
Герцог Ремингтон отвернулся от кровати, чтобы Патриция не увидела его улыбки. Лили, казалось, не обратила на его жест никакого внимания. Она бросила на герцога мрачный взгляд.
– Вот видите! Я же сказала вам, что она обязательно догадается! Всем известно, как дорого ценятся мумии. А когда ее истолкут в порошок, цена возрастет еще больше. Подумайте об этом, ваша светлость. В Калькутте за унцию этого порошка платят тысячу гиней. Если не больше. А те индийские дервиши заплатят сколько угодно за это возбуждающее средство, ведь считается, что оно усиливает половое влечение. – Она мрачно кивнула на кровать. – Я полагаю, что пираты должны позаботиться и о ней. Вы, по-моему, говорили, что тот, со шрамом, весьма ловко обращается с ножом.
Герцог в нерешительности поскреб подбородок.
– Вы – дьявольское создание, леди Лилиан! Если бы я знал, что вы собираетесь вовлечь меня в столь отвратительное, грязное дело, я бы… Вы ведь обещали мне, что не будетникаких убийств.
– Ну что ж, – она зловеще усмехнулась, – выходит, я вас обманула.
– Нет! – Патриция соскочила с кровати и с отчаянной решимостью метнулась мимоних к двери.
Лили в тот же миг двинулась в ее сторону с угрожающе мягкой грацией готовящейся к прыжку пантеры. Патриция тем временем судорожно пыталась отодвинуть задвижку на двери. Вкрадчивым,тихим голосом, которым стараются заманить в ловушку дикое животное, Лили заговорила с ней:
– Вы никуда не уйдете, леди Фэнсворт. Если вы сделаете хотя бы один шаг наружу…
Патриция наконец справилась с задвижкой и распахнула дверь как раз в тот момент, когда Лили сделала вид, что хочет ухватить ее за руку. Выбежав из комнаты, леди Фэнсворт с пронзительным визгом помчалась прочь. Лили захлопнула дверь и снова закрыла ее на задвижку.
– До чего назойливая женщина. И что вы в ней нашли?
Он пристально на нее смотрел, пытаясь осмыслить то, что только что тут произошло.
– Лили, вы хоть понимаете, что вы натворили?
Она приподняла брови и с самым невинным видом, который он так хорошо запомнил еще по первому дню, проведенному ею в его доме, сказала:
– Спасла наши репутации, как мне кажется.
– Спасла? – Он покачал головой. – И каким же образом выих спасли? Ведь теперь нас с вами обвинят в том, что мы либо любовники, либо воры и убийцы, а скорее всего, и в том и в другом сразу.
– Я так не думаю. – Она с беззаботным видом пригладила растрепавшиеся волосы. – Неужели вы думаете, что кто-нибудь поверит рассказу леди Фэнсворт? Ну что вы, ваша светлость! Вы – вор?! Это просто невероятно! А если она расскажет кому-нибудь еще о мумии и пиратах, все решат, что она сошла с ума.
Он приблизился к Лили и положил руки ей на плечи. Первый раз за все время она почувствовала, что в ее сердце начало закрадываться беспокойство.
– Вы ужасно сердитесь на меня? – прошептала она.
– Сержусь? Я сержусь? – повторил он в изумлении. Потом откинул голову и принялся хохотать так заразительно и весело, как он не смеялся уже долгие годы. Он даже согнулся от смеха и уткнулся лицом в ее плечо, не в силах остановиться. Наконец он смог говорить:
– Ах, моя маленькая, свирепая Тигровая Лилия. Я просто поражен вашей буйной фантазией, – объяснил он растерянно взиравшей на него Лили.
– А я-то думала, вы собираетесь меня ругать, – пробормотала она. Он поднял голову и взглянул ей в глаза. Наконец она тоже улыбнулась. – Согласитесь, для экспромта это было совсем неплохо?
– Это было блистательно! – Он почувствовал, как его снова одолевает смех. – Боже, мне никогда не забыть лица Патриции! Вы сыграли свою роль безукоризненно!
– А помните, вы однажды сказали, что актриса из меня никудышная? – напомнила она ему, пытаясь состроить обиженную гримасу, но не смогла удержаться от веселой улыбки.
– Все примадонны из театра на Друри-лейн умерли бы от зависти, увидев ваше сегодняшнее представление! – заявил он, – Но как вам в голову пришла такая душераздирающая история?
Она пожала плечами, как бы отмахиваясь от комплимента.
– Понятия не имею. Просто пришла, и все. Впрочем, не скромничайте, милорд, вы сыграли свою роль ничуть не хуже и тоже заслуживаете аплодисментов. – Она с картинным видом прижала руку ко лбу и. бросила на герцога трагический взгляд. А затем, подражая его интонации, воскликнула:
– «Вы – дьявольское создание, леди Лилиан? Если бы я знал, что вы собираетесь вовлечь меня в столь отвратительное, грязное дело, я бы…» Прекрасно сыграно, ваша светлость! Я очень рассчитываю на ваши актерские способности. Завтра они очень вам понадобятся, чтобы сохранять бесстрастное выражение лица, когда нас обвинят в этом жутком преступлении.
Он обнял ее за талию.
– Моя роль в этом фарсе была слишком незначительна. Я был бы счастлив додуматься хоть до одной из ваших реплик.
Глядя в ее глаза, он вдруг почувствовал, что его веселость уступает место эмоциям гораздо более примитивным. Волшебство ее улыбки заставило его забыть свои собственные, с такой внутренней борьбой принятые решения. Сейчас он не помнил ни о чем, кроме наслаждения, которое испытывал, сжимая ее в своих объятиях. Что же он делает… Он знал, чего хотел сейчас больше всего на свете. Герцог отпрянул, словно она обжигала его.
