Хорошо. Буду тебе очень благодарна!.. — касаюсь его локтя и вздрагиваю от резкого оклика.
Это Настя.
— Катя. Там все вас ищут. Пора задувать свечи на торте.
Улыбнувшись друг другу, мы возвращаемся в зал.
— Мама! Папа! Я сокровище нашла, — бежит к нам дочь, размахивающая мерцающей палочкой.
Забирается на руки к отцу и обнимает его шею.
Следующие минуты мне запомнятся навсегда, потому что это первый настоящий день рождения нашей дочери. Прошлый мы еще отмечали в Бресте. Только вдвоем.
Глаза Лии лихорадочно блестят, щеки краснеют, а платье тут же оказывается испачканным в ярко-розовом йогуртовом креме, но ее счастливый смех, порой переходящий в визг, лучшее подтверждение того, что мы — ее мама и папа — большие молодцы.
— Ты не видела Армана? — спрашиваю я у Насти после того, как свечи задуты.
— Он уехал. Я думала, ты знаешь.
— Уехал? — теперь озираюсь в поисках сумки, которую оставляла на спинке стула.
— Он искал тебя. Видимо, так и не нашел.
Поблагодарив сестру, направляюсь к столу и отыскиваю телефон.
— Катя, — отвечает Арман. — Мне пришлось уехать.
— Что-то случилось?
— Микелла получила травму на площадке. Еду к ней.
— Ох, как жаль… С ней все в порядке? Травма серьезная?
— Пока не знаю. Сейчас еду за город. Я забрал водителя. Вызовите такси, чтобы добраться домой.
— Конечно. Не беспокойся! И позвони мне, как только что-то узнаешь.
Кладу телефон на стол и ищу в зале Сташевского. Во-первых, после аварии я не очень люблю поездки с незнакомыми людьми. Во-вторых, у нас с Лией столько подарков, что точно придется заказывать минимум грузовик.
— Я отвезу, — говорит Адам, узнав о проблеме.
— Это не совсем удобно.
— Брось. В моей машине есть детское кресло, оно полностью безопасно. С кем попало я вас не отпущу.
— А как же Ася?..
— Попрошу Стефана, он подхватит. Не переживай. Ася — адекватная девушка, все поймет правильно. — Он невозмутимо отвечает, и уже спустя час детских прощаний, мы оказываемся в прохладном салоне внедорожника Варшавского.
— Спит, девочка.
Я, пристегнувшись ремнем безопасности, как и Адам, оглядываюсь на заднее сидение.
Там, среди кучи воздушных шаров и ярких подарочных пакетов, дрыхнет перемазанная растекшимся под глазами аквагримом Лия.
— Ни за что не отдала эту куклу, — усмехается ее отец, выезжая со стоянки.
— Потому что это Федор подарил, — я устало вздыхаю. — Спасибо, что согласился нас подвезти, Адам.
— Отдыхай, Катя, — он тепло посматривает на меня. Или мне кажется?
— Да, детские дни рождения выматывают.
— Последние недели у тебя не из легких…
— Ты снова про слухи? — отвечаю я, глядя на дорогу. — Я... к ним уже привыкла.
Грустно улыбаюсь.
— От чего бежала, к тому и пришла!..
— Что ты имеешь в виду?
Выпрямляюсь.
— Пока мы снимали «Любовь в пуантах» про меня тоже распускали слухи. Вот... — смотрю на него.
— Ни разу об этом не слышал.
— Было такое...
— И что говорили?
Светофор загорается красным.
Адам смотрит на меня долгим взглядом, а я рассматриваю огромную толпу, которая переходит дорогу.
— Да много чего…
— Конкретнее, Катя! — давит интонацией.
— Ладно, — я грустно вздыхаю. Просто хочется с кем-то поделиться, потому что для Армана подобные пересуды являются точно ни тем, о чем можно переживать. А я, черт возьми, сильно переживаю. — Говорили, что у нас с тобой роман... потому что ты смотришь на меня влюбленным взглядом, а я бегаю к тебе в режиссерскую.
— А что здесь такого?
Я закатываю глаза.
Мужчины! Дальше своего носа ничего не видят.
— Возможно то, что для всех ты был женат?.. — иронично усмехаюсь и опускаю взгляд.
Движение возобновляется. Машина едет плавно, укачивает, успокаивает нервы.
— А что еще говорили? — интересуется Адам осторожно после раздумий.
— Я не знаю. Ах, да… если только Реброва с Соломиной сплетничали, что Ева подружилась с твоей женой, и Ирина ей пожаловалась, будто я звоню тебе по ночам и дышу в трубку… Представляешь? — смеюсь, но в салоне автомобиля возникает неуютная тишина.
— С Ириной? Это ведь неправда… — голос Адама становится озадаченным, и при этом тяжелым.
— Да, но... просто слухи такие ходили…
Широкая ладонь бьет по рулю.
— Почему ты мне не сказала? — повышает он голос.
Я стараюсь сохранять выдержку. Все давно пережила. Переболела...
— А зачем, Адам? Ты бы ничего не изменил…
— Уж поверь мне, я бы нашел способ закрыть им рты!..
— Как видишь, невозможно всем закрыть рты... — замечаю.
— Возможно, — Варшавский смотрит прямо перед собой. — И я это сделаю, Катя!..
Глава 45. Катерина
Полчаса уходит у нас на то, чтобы справиться со всеми подарками, шарами и перенести нашу спящую дочь на кровать.
Правда, это не удается сделать без приключений, и в самый неподходящий момент, как только Адам собирается уйти, Лия мгновенно просыпается. Суматошный день и заряд эмоций от прошедшего дня выплескиваются в самую настоящую истерику, которые, по правде говоря, обычно очень редко случаются.
Первые несколько минут дочь плачет будто бы беспричинно, потом требует от отца, чтобы он остался и посмотрел, как мы будем разбирать подарки.
Я устало, даже обессиленно киваю. Сопротивляться просто нет смысла, да и с бывшем мужем наши отношения будто бы перестали быть натянутыми.
Варьируя между препятствий из острых недопониманий, личных обид, возможно, даже ревности — моей уязвленной женской, и его — собственнически-мужской, мы оба будто бы еще сильнее проникаемся друг к другу глубокой симпатией.
Как бы ни было сложно, Варшавский ни разу меня не обидел.
Я тоже изо всех стараюсь принять все его решения. Даже Асю.
Думаю, для нашей дочери это ценно. По крайней мере, искренне надеюсь, когда-нибудь она оценит это по достоинству.
Все коробки переезжают на пол в гостиную, а я, в попытке быть вежливой, предлагаю Адаму кофе. Он соглашается, снимает пиджак и устраивается в кожаном кресле, а уже через пятнадцать минут, держа в руки белоснежную чашку, с легкой улыбкой наблюдает за нами.
Я усаживаюсь на ковер, подбирая ноги под себя и поправляя подол платья. Дочь шумно дышит и снимает оберточную бумагу с детским выражением предвкушения на лице.
— Это платье принцессы, мамочка? — она раскрывает шуршащую розовую бумагу
