вообще не должна чувствовать.
— Сделаем общее фото? — к нам обращается фотограф. — У вас такая дружная, большая семья. Редко такое встретишь.
— Мы не против, — отвечает за нас двоих Арман.
— Иди-ка ко мне, моя девочка, — Адам обнимает узкую ладонь и освобождает свой локоть, чтобы подхватить визжащую от восторга именинницу. Затем целует Лию в макушку и открыто смотрит прямо на меня. — Давайте сфотографируемся. На память…
— Всей семьей, — добавляет Ася.
Я смотрю в объектив и сжимаю руку Армана на своей талии. Затем улыбаюсь дочке, все еще игнорируя тяжелые взгляды ее отца.
Фотозону заполняют следующие гости, а мы обходим всех присутствующих, чтобы поздороваться и поболтать. Тем более, детей сразу же занимают веселый аниматоры.
Когда мы остаемся одни, поправляю лацкан пиджака и тихонько интересуюсь:
— А где Микелла, Арман? Ты говорил, водитель ее заберет. Они опаздывают?
Для нее у меня заготовлен подарок и, если честно, я сильно волнуюсь. Достав телефон из внутреннего кармана, он кивает.
— Сейчас, Катя. Я ему позвоню, — отходит.
Сделав глоток белого сухого вина, наблюдаю, как с другого конца зала ко мне тут же направляется Адам. В его руке стакан. Кажется, с соком.
— Отличный получился праздник, — озирается по сторонам, кивая кому-то из знакомых.
— Да. Спасибо тебе, — тоже на него не смотрю.
Неловкий, вежливый разговор когда-то близких людей угнетает.
— И тебе спасибо. — усмехается. — За организацию. Лия вроде как довольна.
— Это было несложно. Я выбрала хороших подрядчиков. Все — от напитков до службы охраны организовали они.
— Ладно… — перебивает. Светло-голубые глаза становятся почти прозрачными, когда наконец-то возвращаются к моему лицу. — Хочу с тобой поговорить, Катя. Давай отойдем?..
Глава 44. Катерина
Мой бокал с вином отправляется обратно — на фуршетный стол.
Я соглашаюсь на просьбу Адама о разговоре, бросаю внимательные взгляды на Армана, разговаривающего по телефону, и скучающую в сторонке Асю, и мы направляемся к двери на террасу.
Попутно я здороваюсь со Стефаном, который отвешивает мне очередной, веселый комплимент, тепло обнимаю Жору Сташевского. Он, в свою очередь, обменивается с Варшавским странными взглядами.
Напоследок заверяю Ариэллу, нашего организатора, что все более чем в порядке. По-моему, праздник удался. Во всяком случае, дети довольны. Это главное.
На террасе тепло, солнечно и нестерпимо пахнет весной.
— О чем ты хотел поговорить? — разворачиваюсь к Адаму, и одной рукой придерживаю прядь у лица, а другой — подол шелкового платья от сильных порывов ветра.
— Твои родители решили не присутствовать. Из-за меня?..
— Нет, ты здесь ни при чем. Мы отметим позже, в Шувалово.
— Ясно.
Адам подходит к перилам, с высоты двенадцатого этажа смотрит на величавую Москву, и, сдвинув полы пиджака в стороны, забрасывает руки в карманы брюк.
— Как твои дела, Катя? — интересуется с нажимом.
— Все хорошо.
— Как… работа?
— Тоже прекрасно, — подбираюсь ближе, чтобы насладиться городским видом. — А что?.. У тебя есть информация, что не очень?
— Я тебя спрашиваю, — он поворачивается ко мне.
Я ловлю задумчивый взгляд бывшего мужа и чувствую себя девочкой, которую вдруг решили отчитать. Все хорошее настроение летит в пропасть.
— Ты ведь делаешь это не в первый раз, Адам?.. Значит, о чем-то знаешь… Думаю, уже пообщался с Жорой, и вы меня хорошенько обсудили. Только непонятно, откуда вдруг взялась такая крепкая мужская дружба?..
— А ты сомневаешься, что я плохой друг?
— Нет, что ты, — я злюсь, поэтому отпускаю и волосы, и подол. Их тут же подхватывает ветер. — Вэтом, — выделяю, — ты хорош!
Варшавский усмехается. Тоже зло.
— Зачем ты пошла сниматься к Борисову? — спрашивает он напрямую. — Зачем согласилась в этом сниматься?..
— Ты ведешь себя очень высокомерно, Адам. «В этом» тоже должен кто-то сниматься, — говорю я то, чем успокаивала себя весь этот месяц.
— Еще скажи, что твой отец разделяет эту позицию? — зацепляется он за смысл сказанного.
— Нет, но я давно живу без оглядки на его мнение. И на твое! — выпаливаю и сжимаю губы. —Не надо меня отчитывать.
— Катя, — Адам хватает меня за локоть. — Катя! Ты все еще злишься на меня!
— Брось. Я не злюсь…
— Злишься, но я пришел с добром. Сделанного не воротишь. Просто слушайся во всем Жору. Он профессионал.
— А Арман нет? Ты это пытаешься мне сказать?
— Арман — коммерсант.
— Послушай, все зарабатывают деньги!
— Да. Ты, к примеру, теперь вдвое меньше.
Я отворачиваюсь и бешусь оттого, что он, черт возьми, прав.
Адам был щедр. Как мужчина и как продюсер, который обеспечил начинающей актрисе ставку топовой звезды, но сейчас, после слухов о работе в «Измене», мой гонорар сократился вдвое. Да и предложений поубавилось.
Я… ошиблась.
Это стоит признать.
Еще и «Кинотавр». Жюри так тщательно подходит к выбору победителя… Фильмография, репутация, связи — все играет важную роль.
— А что за слухи про скандалы на площадке? — интересуется Адам, добивая.
Он и об этом знает?..
— Не было никаких скандалов, — повернувшись, бросаю на него затравленный взгляд. — Или я похожа на ту, кто их закатывает?..
Светло-голубые глаза соскальзывают вниз. По выступающей из выреза груди к талии, стянутой тонким кожаным пояском, и ниже — к коленям, которые видны благодаря ветру. И снова направляются к моему лицу.
Смотрим друг на друга в упор.
— Сейчас — очень.
— Я серьезно, Адам, — недовольно качаю головой.
— Конечно, я не поверил. Поэтому задаю тебе вопрос про слухи, если ты заметила. Откуда они пошли, Катя?..
— Я не знаю, — честно отвечаю. — Я приезжала на площадку вовремя, была со всеми вежлива — как всегда, ни с кем не конфликтовала. Это, знаешь ли, очень обидно. Оказывается, у меня «высокомерное лицо» и «завышенные требования», а еще я «считаю всех остальных низшим сортом». Так ведь меня сейчас обсуждают в наших кругах?
Варшавский чертыхается, нахмуривает светлые брови и смотрит прямо перед собой.
— Арман советует не обращать внимания. «Собаки лают, караван идет» и все такое, — смущаюсь. — И я… правда стараюсь об этом не думать, но иногда находит…
— Отправь-ка мне список, Катя.
— Список?
— Вспомни, кто еще работал у Борисова. Постараюсь выяснить, откуда ноги растут…
—
