я тебе с ними помогу? — строго спрашиваю.
— Я тебя ни о чем таком не прошу, Катя...
— Ты должен рассказать Адаму, — настаиваю. — У него есть связи в правоохранительных органах, он может проверить водителя длинномера или телефон, с которого тебе пишут.
— Я не могу ему рассказать!
— Придется, Генри. Или... ему расскажу я, — твердо произношу и направляюсь в прихожую.
— Катя-я-я… — слышу вслед.
Хватаю пальто, обуваюсь и поскорее выхожу из душной квартиры.
Сев в машину, смотрю в одну точку. Все, что рассказал мне брат, порождает внутри адскую смесь злости и отвращения, послевкусие от которых требует немедленной сатисфакции.
«Нашу фамилию будут полоскать в желтой прессе!»
«Что скажет отец?»
Неужели я такая же заносчивая? И надменная?
Неужели мы все, Шуваловы-Бельские, одинаковые?
Ну уж нет. Я другая!..
Страшно волнуясь, судорожно ищу на дне сумки мобильный телефон, нахожу и набираю абонента, звонки от которого игнорировала с прошлой осени. Возможно, я и надменная, но несправедливости по отношению к близким людям не потерплю.
— Да, Катя, — слышу знакомые бархатисто-хриплые нотки и тут же чувствую аромат ветивера. Мое обоняние живет воспоминаниями, я — давно так не делаю. — У вас все в порядке?
Адам удивлен, и я его понимаю.
— Эм… Привет, — медленно говорю, окончательно выровняв дыхание. — Ты не занят? Мне нужно всего пару минут.
Мужской голос смешивается с женским. Они о чем-то спорят в шутливой, расслабленной манере, и я чувствую неприятный укол, проникающий прямо в сердце.
Это наверняка Ася?
Его… девушка, которая понравилась моей дочери и будет жить с Адамом в одном доме.
— Слушаю, Катя, — интонация, обращенная ко мне, совершенно другая: холодная, отстраненная. Так говорят с чужими людьми или с теми, к кому равнодушны.
Прикрываю глаза, справляясь с вереницей эмоций. Все правильно.
— У Лии скоро день рождения. — Сжимаю руль пальцами.
— Конечно, я об этом помню. Ей исполнится пять лет, — отвечает он настороженно.
— Я сейчас продумываю праздник. У тебя… Возможно, у тебя будут какие-нибудь пожелания?..
— Хм… Я об этом не думал… Вернее, — вздыхает. — Только не надо сейчас интерпретировать мои слова так, будто я не думал о Лие…
— Я и не собиралась, Адам, — говорю с интонацией главного миротворца.
— Давай просто все сделаем так, как она хочет! Уверен, наша дочь больше нас разбирается в детских праздниках.
Я улыбаюсь.
— Это так. Она хочет много кукол и розового.
— План — закачаешься. Я в деле, — Адам расслабленно смеется. — И отправь мне смету. Я все оплачу.
— Я и сама могу оплатить. Я тоже не за этим тебе позвонила, не подумай, — предупреждаю.
Черт. Теперь он подумает, что я высокомерная?..
— Знаю, что ты у нас девушка обеспеченная, Катерина, — Варшавский смеется. — Но позволь мне закрыть счет самому. Так будет правильно.
— Хорошо. Я все тебе отправлю…
— Адам, ты идешь? — женский голос мягко требует внимания.
Я грустно усмехаюсь и смотрю прямо перед собой, на серый московский двор.
— Это все?
— Да, — я киваю. — Это все, что я хотела сказать.
— Хорошего дня, Катя, — он отключается первым.
Оставшуюся половину дня я стараюсь забыть обо всем, что рассказал мне Генри, и со всей серьезностью подхожу к организации детского праздника. С Ариэллой, директором агентства, мы просматриваем портфолио сразу нескольких площадок и выбираем самую подходящую, способную вместить всех наших гостей и пару десятков аниматоров. Затем определяемся с тематикой, дизайном интерьера и детскими активностями вроде батутов, сразу встречаемся с представительницей кейтеринговой службы, которая предлагает оптимальное меню с закусками и сладостями.
Ближе к вечеру файл со сметой и выставленный счет отправляются на электронную почту к Варшавскому, а уже через полчаса у меня на руках есть поручение об оплате.
Будучи полностью удовлетворенной своей работой, возвращаюсь домой и готовлюсь к новому бою: надо как-то поставить перед фактом Армана.
День рождение Лии пройдет не в Шувалово и за счет ее отца.
И пусть этот разговор будет стоить мне кучи нервных клеток, я чувствую внутри радость и предательское, живое жжение в груди.
Оттого, что я все делаю правильно.
И верно!..
Глава 41. Адам ----- и далее черновик
На Якиманке оживленно.
Вдохнув майский, потеплевший к обеду воздух, прохожу через турникет и, кивнув охране, направляюсь в холл с лифтами.
Когда оказываюсь на своем этаже, замедляюсь и, сунув руки в карманы брюк, направляюсь к стеклянной двери.
— Адам Лазаревич, вы сегодня рано, — подскакивает очередная молоденькая ассистентка. На столе тонна косметики и что-то вроде молочного коктейля. — Я вас еще не ждала…
Говорит это чуть ли не с претензией.
Я мгновенно раздражаюсь.
— Рабочий день с девяти, — ворчу, забирая почту на входе. Один за другим просматриваю конверты. — И приберись, чтобы я этого вокзала здесь больше не видел. Из Фонда кино не звонили?..
— Нет, — испуганно мотает головой. — В кабинете ваш брат.
— Давно?
— С самого утра.
— Хорошо. Приберись, Катя, — чуть мягче говорю.
— Но я же не закончила, — смущается. — У меня один глаз не накрашен. Как я буду ходить так весь день? — возмущается мне в спину.
Я тут же про нее забываю. Кажется, принял ее на работу две недели… да, две недели назад, но даже цвет волос не запомнил. Только имя.
И да. Все время забываю, что Глафира здесь больше не работает, поэтому надеяться теперь особо не на кого.
В последние месяцы погряз в бумажной волоките, но беспокоит не это.
Помимо своих прямых обязанностей каждый человек создает своим присутствием настроение. Глаша тоже его создавала. Легкость, что-то вроде правильности происходящего. Может быть, даже уют, хотя Александров никогда не считал этот офис в центре Москвы, уютным. Харламов тоже. Я тоже несколько раз порывался съехать, но, видимо, такой уж человек — по натуре однолюб.
Даже если это касается места или вот — ассистентки.
Глаша за те почти семь лет, что у меня проработала, стала кем-то вроде старшей сестры. Ей точно можно было доверять, но втягивать ее в те обстоятельства с лживым браком, в которых я находился — не посчитал нужным. Когда все вскрылось, она крупно обиделась и, как и Катя, решила -- дальше без меня.
В общем, «ФильмМедиа» больше не
