в круглой белой коробке-цилиндре и извлекает невероятной красоты наряд, воротник и подол которого отделаны жемчугом. — Это от тети Насти и дяди Артема.
— Как ты всех запомнила? — я качаю головой и помогаю ей нарядиться.
Светло-русые, завитые мной с утра волосы падают каскадом на детское личико. Лия хохочет, откидывает это роскошество за спину и подбегает к зеркалу.
Одна модельная поза сменяется другой, а потом дочь головокружительным вихрем несется к отцу.
— Папа, я красивая?..
— Очень.
— Самая красивая?..
— Самая красивая, — отвечает Адам, не задумываясь.
Взявшись за края подола, Лия кружится и вновь останавливается.
— А на кого я похожа?
— На маму, — снова без заминки. — И немного на снежный ураган.
Детский смех заливает гостиную.
Я шутливо закатываю глаза и инстинктивно хватаюсь за первый попавшийся подарок. Достаю настольную игру и складываю бумажный пакет по углам, чтобы убрать.
Дальше в разноцветном ворохе Лия отыскивает серебряные туфли. Это тоже подарок Григоровичей. Александровы на празднике не появились. Белла немного приболела, но, если честно, мне кажется, не приходить — было единоличным решением Евангелины.
— Настя с Артемом — молодцы, — говорю, когда дочь уносится в детскую за телефоном, чтобы сделать фотографии и поблагодарить своих дарителей.
— Надеюсь, совсем скоро мы будем поздравлять их.
— Ты знаешь? — удивляюсь.
— Про беременность? Артем сказал.
— Безумно счастлива за них.
— Я тоже искренне обрадовался. Они молодцы.
Я испытываю неожиданный душевный подъем потому, что есть с кем разделить мои чувства.
Арман воспринял новость холодно. Во-первых, они не очень-то знакомы, во-вторых, в действительности порадоваться за нас могут только те, кто понимает, какой длинный и сложный пройден путь.
Настя так долго мучилась угрызениями совести, пока не могла забеременеть. Артем молодец. Поддерживал ее, был внимателен и осторожен. На их примере я заново начинаю понимать, насколько важно быть с партнерами похожими, «из одного теста».
Настя и Артем словно продолжение друг друга. Как в симфонии, где последний такт одной части созвучен с первым тактом другой. Оба глубокие и закрытые люди, которые живут не напоказ и не для заголовков газет. Редкость в нашей семье. Эксклюзив.
— Ты волнуешься перед «Кинотавром»? — спрашиваю неожиданно даже для себя.
Адам убирает пустую чашку на журнальный стол, заваленный папками Багдасарова, приподнимается, и, упершись локтями в широко расставленные колени, подпирает подбородок кулаком. Смотрит на меня внимательно.
— Нет. Не волнуюсь.
— Разве тебе не обидно остаться просто номинантом… всем ведь хочется победить? — между делом продолжаю разбирать подарки, складывая ровно пакеты. Иначе мы здесь до утра просидим.
Совсем скоро приедет Арман. Зная его вспыльчивый, ревнивый характер, лучше избежать лишних встреч с Варшавским у нас дома.
— Смотря что считать победой, Катя. Тому, для кого главный трофей — премия, конечно, будет обидно.
— Для тебя, значит, не главный?
— Нет.
— И? — многозначительно приподнимаю брови.
— То, что этот проект вообще случился, гораздо важнее. Я был не лучшим мужем для тебя, рад, что смог показать тебя такой, какая ты получилась в «… пуантах».
Склонив голову набок, наблюдаю за ним.
— И какая же я… получилась?
— Женственная, драматичная и такая, какая ты есть — настоящая. А еще у тебя там главная роль…
— А это важно?!
— На мой взгляд — да. Особенно когда ты часть такой семьи, как твоя. Но заслуга здесь не моя, Катя. Больше твоя. Чтобы сыграть главную роль, недостаточно ее получить, важнее — разрешить себе ее исполнить. Как в кино, так и в жизни. Ты с этим справилась на «отлично».
— Я заметила, все время делаешь акцент на моей семье, а ведь ты сам почти из такой же... богатой и успешной. Твой отец — был известным бизнесменом, мама тоже довольно популярной. В Европе так точно... Кстати, как она сейчас?
Взгляд Адама становится отстраненным.
— Относительно нормально...
— Возможно, у тебя будет повод познакомить с ней Лию?..
— Это вряд ли, Катя. Она сейчас в лечебнице. Мы со Стефаном занимаемся ее незакрытыми делами.
— Вот как?.. Что-то серьезное?
— Скорее, обострение хроники…
— Мне очень жаль, Адам. Не знаю, почему вы с ней никогда не были близки, но уверена, ей приятно, что сыновья сейчас помогают…
— Спасибо, — отвечает отстраненно и как-то канцелярски.
Это неожиданно ранит, хотя он и раньше не был открыт на тему семьи. Разве что… часто рассказывал о своем детстве. И об отце, которого безумно любил.
— Спасибо за кофе. Где же наша именинница? — Адам поднимается на ноги и забирает пиджак со спинки кресла. — Думаю, мне пора, — галантно протягивает руку мне.
Я вкладываю пальцы в теплую ладонь и тут же, не очень грациозно поднявшись с пола, их отдергиваю. Мы, конечно, ведем себя цивилизованно и по-взрослому, но телесный контакт — это не та сфера, в которой я бы хотела проверить свою выдержку.
Обойдя квартиру, находим нашу с этого дня пятилетнюю дочь в детской комнате, крепко спящей.
— Помочь тебе все убрать? — спрашивает Адам, кивая в сторону гостиной.
— Я сама, — тихо улыбаюсь.
— Тогда поеду домой? — хмурится и смотрит на меня сверху вниз.
— Да… Пожалуй, — соглашаюсь.
Без галдежа Лии обстановка сразу становится неловкой. Еще и обостряется, когда в дверях Адам сталкивается с Арманом.
Хмуро ему кивнув, Багдасаров проходит в квартиру и щелкает замком. Воздух сразу тяжелеет.
— Что он здесь делает? — будто бы нападает.
— Адам любезно согласился подвезти нас домой, — спокойным тоном отвечаю.
Я отправляюсь в гостиную, чтобы убраться. Арман двигается сзади.
— Я же просил вызвать такси, Катя, — раздражается и осматривает обстановку, будто Варшавский мог что-то отсюда унести или мы здесь занимались чем-то неприличным. — Что в моих словах было непонятного?
Сверлит взглядом чашку из-под кофе и раздевается.
С грохотом скидываю игрушки в коробку. Завожусь не на шутку.
— На такси? — делаю то, чего обычно себе не позволяю, а именно: повышаю голос. — Ты действительно считаешь, что я — в платье и на каблуках, с пятилетним ребенком, могла бы увезти всю эту кучу на себе?
Темные глаза не спеша обводят пол.
— Для таких нужд всегда есть бизнес-тариф с услугами от водителя, — чуть сбавляет обороты Арман, но сразу вижу — очень злится. — Деньги у тебя есть, Катя. Не нужно прибедняться!
—
