Бак попытался оторвать ее руки, продолжавшие все так же крепко обнимать его за шею.
Анника даже не шелохнулась.
– Я хочу поблагодарить тебя как следует, – услышал он ее шепот.
Даже в слабых отблесках пламени в камине Анника увидела появившееся на лице Бака выражение смущения и почувствовала, что он колеблется.
Медленно она приподнялась на цыпочки и прильнула к нему всем телом. Он склонился над ней.
Губы их соприкоснулись, и Анника закрыла глаза. Но глаза Бака остались открытыми. Он боялся, что, если закроет их, она тут же исчезнет. Его губы были теплыми и мягкими. Ее – жаждущими и податливыми.
Из груди его вырвался стон, и он с такой силой стиснул ее в объятиях, что она едва не задохнулась. Не в силах долее бороться с собой, он поцеловал ее в губы. В ответ она еще крепче обняла его за шею. Медленно он начал водить языком по ее губам, пока они не раскрылись и она не коснулась его языка своим.
Сладостное, пьянящее чувство, охватившее в ту же секунду все ее существо, пробудило в ней столь могучее, всепоглощающее желание, что ей показалось, она сейчас вспыхнет как пламя в его объятиях. Никогда в жизни ей еще не доводилось испытывать того, что она ощущала сейчас, целуя Бака Скотта. Она не могла себе даже представить, что в жизни бывает нечто подобное. Может, это и есть страсть? Как у ее матери с отцом? Не такая ли точно искра пробежала некогда и между ними и зажгла любовь, которая почти осязаемой нитью соединяет их вот уже более двадцати лет? В то же мгновение как Бак поцеловал ее, Анника поняла, что расторжение помолвки с Ричардом было самым мудрым поступком, какой она когда-либо совершала в своей жизни. Она застонала и, вцепившись в его длинные буйные кудри, попыталась проникнуть языком глубже ему в рот.
Не прерывая поцелуя, Бак поднял руки к ее волосам. Нащупав концы шелковой ленты, он развязал бант и отбросил ленту в сторону. После чего, подержав мгновение тяжелую косу в ладонях, погрузил пальцы в золотистые волосы и начал водить ими вверх и вниз, пока коса не расплелась и волосы не рассыпались у Анники по плечам, накрыв их наподобие золотого плаща.
Оставив в покое кудри Бака, Анника, горя нетерпением дотронуться до него, убрать между ними все преграды, раздвинула края его расстегнутой куртки и ухватилась обеими руками за рубашку там, где та была заправлена в брюки. Вытащив ее из брюк, она поспешно сунула под нее руки, но тут же натолкнулась на еще одно препятствие в виде теплого мужского белья и застыла, расстроенная, стиснув в ладони трикотажную ткань.
Не отрывая от ее губ своих, Бак отпустил волосы Анники и попытался снять с нее пальто. Когда до нее дошло, что он пытается сделать, она на мгновение высвободилась из его объятий и сбросила пальто на пол.
Бак снял с себя куртку и легонько подтолкнул Аннику назад к столу. И в этот момент потухла стоявшая на каминной полке масляная лампа.
Анника расстегнула пуговицы на его брюках.
Он поднял кверху ее клетчатую ночную рубашку и батистовую сорочку, которая была под ней. Когда его пальцы коснулись ее обнаженных бедер, на лбу у него выступил пот.
Расстегнув ему брюки, она занялась пуговицами на его кальсонах, и спустя несколько мгновений в руке у нее оказался его пульсирующий член. Когда она, повинуясь инстинкту, стиснула член в ладони, по телу Бака прошла дрожь и он прижался лбом к ее лбу.
– Я хочу тебя, Бак, – прошептала она. – Я хочу узнать, что такое любовь.
Ее слова донеслись до него словно откуда-то издали, и он тряхнул головой, надеясь таким образом избавиться от наваждения. Несомненно, все это ему только почудилось, что было неудивительно, поскольку страсть к ней, не находя выхода, сжигала его, лишала сил и разума.
Не могла она такого сказать. Не могла.
Это была Анника Сторм, женщина, которую он похитил и которая еще совсем недавно жгуче его ненавидела. И она покинет его, как только очистится путь через перевал.
Ее пальцы продолжали ласкать его член. Понимала ли она, что делает с ним? Догадывалась ли хотя бы об этом?
Порадовавшись про себя тому, что сон у Бейби был неизменно крепким, он отбросил ногой в сторону мешавший ему стул и, обхватив Аннику за ягодицы, посадил на стол. И прижался членом к раю меж ее бедер.
Ощущение было столь сильным, что он едва не потерял голову. Но тут в его затуманенном мозгу вспыхнула вдруг одна мысль, и он, наклонившись, прошептал у самых губ Анники:
– Ничего не выйдет.
– Тогда давай ляжем.
– Я имею в виду нас, то, что у нас с тобой. Из этого ничего не выйдет.
Она закрыла ему рот поцелуем и привлекла к себе. Его теперь уже полностью вставший член коснулся внутренней поверхности ее бедра. Забыв о всяком смущении и осторожности, она откинулась назад и легла на стол.
В следующее мгновение она открыла глаза и посмотрела на него. Лицо Бака было как открытая книга, и она видела, что нерешительность борется в нем с желанием, не менее сильным, чем ее собственное. Анника знала, что умрет от унижения, если он отвернется от нее сейчас, когда она столь откровенно ему себя предложила. Она протянула к нему руки, стремясь заключить его в объятия.
Он дотронулся до края ее ночной рубашки.
Анника затаила дыхание.
Стиснув ткань в руке, Бак начал медленно поднимать рубашку и сорочку под ней. Постепенно взору его открывались все новые участки золотистой как мед кожи, на которой играли отблески пламени. Сняв с Анники рубашку и сорочку, он бросил их на пол. Потом, все еще стоя меж ее бедер, наклонился и поцеловал впадинку у нее в низу живота. Прижавшись лицом к нежной коже Анники, он начал покусывать и целовать ее, пока она не стала извиваться под ним, шепча его имя.
Внезапно она почувствовала на своей коже его горячий язык, и все ее тело словно воспламенилось. Медленно, сладострастно язык Бака продвигался кверху. Сжав в ладонях ее набухшие груди, он принялся гладить большими пальцами соски, пока они не стали напоминать раскрывшиеся бутоны, жаждущие прикосновения его губ.
Анника стиснула его плечи, впившись ногтями в кожу, и прильнула к нему в попытке совладать со своими словно сорвавшимися с цепи чувствами. Если Бак и почувствовал боль от ее впившихся ему в тело ногтей, то ничем этого не показал. Медленно он склонился над ней и лизнул сначала один пульсирующий сосок, затем другой. После чего забрал один сосок в рот и, нежно потянув его зубами, начал сосать, пока из груди его не вырвался мучительный стон.
Охватив его бедра ногами, она стала извиваться.
Бак понял, что больше ждать не может.
Он положил ей ладони на бедра, поднял ее и, нащупав вход в жаркие глубины, начал медленно, неуклонно входить в нее.
Почувствовав его внутри себя, Анника едва не задохнулась от изумления – настолько непривычным было ощущение чьего-то присутствия там, где еще никто не бывал. Ей вдруг стало ясно, что отныне она принадлежит не только себе самой, но и ему тоже. Благодаря слиянию их тел они стали теперь одним существом, и она всегда будет думать о них, как о связанных навечно одной нитью, что бы ни случилось с ними в будущем.
