ходе, что находился в том самом погребе, и посмотрела на Лабароша. Но маг заверил меня, что он запечатал ход еще и магией.
Раненого разбойника тоже поместили в карету. Маг сел на козлы, и рядом с ним разместилась Дженни. А вот я забралась внутрь.
Один из гвардейцев оставался в лесу, чтобы присмотреть за мельницей. Другой же ехал вслед за нами верхом, ведя в поводу еще одного коня, через седло которого было перекинуто тело герцога Шентре.
Лабарош правил экипажем, стараясь соблюсти баланс скорости и осторожности, но дорога была слишком неровной, и каждый раз, когда какое-то из колес подпрыгивало на ухабе, и карета содрогалась, вместе с ней содрогалась и я, боясь, что кровотечение из раны короля усилится.
Все раненые были без сознания, но за них в дороге нервничала я. И стоило лишь дыханию его величества хоть на мгновение прерваться, я начинала паниковать. К сожалению, помочь я ничем не могла. И когда мы подъехали к особняку графа, я сама была почти без чувств.
К счастью, глава королевской охраны догадался заранее отправить слугу за доктором, и сейчас месье Базен уже стоял у кареты.
— Вы совершенно правильно поступили, не став вынимать нож из раны, — одобрил он наши действия, велев отнести короля в спальню.
Он бегло осмотрел и двух других раненых. Отметил, что перевязка разбойнику сделана хорошо, и нужно просто время, чтобы рана затянулась. Ну, а граф Ланже и вовсе пока не нуждался в его услугах — им должен был заняться Лабарош.
На дворе уже стемнело, и вскоре после нашего прибытия из домика в лесу прибыли и Нинелла с Летти. Ох, сколько нового им пришлось узнать!
Мадемуазель Донован слушала меня, побледнев от волнения. А когда я рассказала ей всё, она заявила, чтобы я и носа не смела казать за пределы поместья.
Я обратила внимание на то, что обеспокоилась не только нашим с Дженни состоянием, но и самочувствием графа. И я была рада, когда уставший Лабарош попросил ее заменить его у постели его сиятельства.
— Разумеется, месье, — кивнула она. — Помочь приютившему нас графу — мой долг.
Но я была уверена, что не только долг побудил ее к этому.
После ужина я дала Дженни и принцу успокаивающего травяного чаю, уложила их спать и поднялась в спальню хозяина.
Граф всё еще не приходил в сознание, и Нинелла терпеливо сидела в кресле у окна, готовая в любой момент позвать Лабароша или доктора.
А вот король, рану которого месье Базен зашил, в сознание пришел. Но его состояние было еще нестабильным, и врач попросил меня не утомлять его разговорами. Да я и не собиралась этого делать. Я только хотела сказать ему спасибо за то, что он сделал для Дженни.
— Это было самое малое, чем я мог искупить свою вину перед ней, — прошептал он в ответ. — К сожалению, я слишком поздно осознал, сколь жестоко поступил с ее семьей. Что бы ни совершил маркиз Шарлен, ни его жена, ни его дочь не должны были расплачиваться за это.
Он был еще слишком слаб, чтобы много говорить, но я решила, что он всё-таки может меня послушать. Возможно, это было слишком безответственно с моей стороны рассказывать ему это именно сейчас, но я хотела, чтобы он знал, что отец Дженни ни в чём не виноват.
— Я должен был проверить те сведения, что мне преподнесли, — горько сказал он, когда меня выслушал. — Ну что же, значит, моя вина перед этой девочкой еще больше. Как и перед вашей семьей, мадемуазель.
Я видела, как он расстроился, и уже жалела о своей откровенности. И я вполне понимала, почему вернувшийся в комнату доктор Базен посмотрел на меня с таким укором.
В течение следующей пары дней никаких серьезных изменений не произошло. Состояние больных немного улучшилось, но его величество был еще слишком слаб, чтобы выдержать дорогу до столицы.
В поместье уже прибыли местные дворяне, а из Эмсворта — большой отряд гвардейцев. Впрочем, часть солдат и офицеров сразу же отправились в обратный путь, сопровождая в королевскую тюрьму вызволенных с мельницы разбойников.
Но как только королю стало лучше, он сразу же захотел ехать в столицу. Ему не терпелось исправить ту ошибку в отношении собственного сына, которую он когда-то допустил. И хотя доктор Базен пытался предостеречь его от такого рискованного шага, он настоял на своем.
А когда я пришла его навестить, он обратился ко мне с просьбой:
— Могу ли я надеяться, что вы, мадемуазель Арлингтон, согласитесь сопровождать меня в Эмсворт? Разумеется, вместе с мадемуазель Шарлен. Мне хотелось бы восстановить справедливость в отношении маркиза Шарлена и позаботиться о его дочери.
Я не ответила ему сразу, решив сначала посоветоваться с Нинеллой. Но та неожиданно эту просьбу одобрила.
— Конечно, ты должна поехать в столицу! — заявила она без тени сомнений. — Аннабел, ну нельзя же быть такой дурочкой! Сейчас его величество сделает для тебя что угодно, и ты не должна этого упускать.
— О чём ты говоришь? — растерялась я. — С чего бы ему что-то для меня делать?
Она посмотрела на меня как на умалишенную и закатила глаза.
— Ты же сама сказала, что он уже подписал указ о возвращении графского титула твоему отцу! Хотя бы только ради этого ты должна вернуться домой. Ты — дочь графа, и тебе совсем ни к чему мыкаться с нами по чужим углам. Я была рада дать вам с Дженни приют, но вы не должны отказываться от того, что принадлежит вам по праву. Отправляйтесь с его величеством в столицу, появитесь при дворе, а потом поезжай и поддержи своего отца. И конечно, не забывай писать нам с Летти письма.
— Тогда пообещай мне, что вы не станете геройствовать и поживете пока в поместье его сиятельства! — в ответ потребовала я.
Она с ворчанием, но согласилась. И мне показалось, что и ворчала-то она, скорее, для вида.
Глава 57
В столицу мы отправились в сопровождении отряда охраны, так что нападения со стороны можно было не опасаться. А вот здоровье его величества еще вызывало тревогу.
Лабарош остался в имении графа. Он сказал, что как только его сиятельству станет лучше, он вернется на свою мельницу, где ему спокойно и комфортно заниматься магическими исследованиями.
А вот доктор Базен поехал в Эмсворт вместе с нами.
