сущность не может. Это как пытаться дышать, когда весь кислород заменен на серную кислоту, только вместе с дыханием вреду подвергаются все остальные твои функции. Работа мозга, клеточное деление, обмен информацией в нервной системе, все чувства. Ритуал в своем пространстве просто говорит любой хрени «НЕТ», и эта хрень перестает быть. Мучительно для себя, радостно для нас.
Разумеется, если эта дрянь находится в своем естественном облике, а не забилась куда-нибудь в убежище, вроде тела господина У, лежащего у меня тут связанным посередине зала. Сам китаец в очень плохом состоянии, мне с ним нужно было откровенно поговорить, а он очень стеснялся, поэтому связанные товарищи и не видят того, что я делаю. Ну и самого преступника…
…ну и его подельников, сейчас развешанных по стенам, обнаженных и с частично ободранной кожей. Это не я, это сам господин У.
Впрочем, ладно.
Чувствуя во рту железистый привкус, я вдохнул спертый воздух, в котором неожиданно появились нотки морского запаха. Ага, экзорцизм заработал. Теперь остается сделать так, чтобы не зря. Это довольно просто — мой указательный палец прожимает мягкий спуск старенького «кольта», тот громко рявкает, выпуская солидную пулю сорок пятого калибра. Раскаленный кусок свинца входит окровавленному человеку в подбородок, разнося его голову как переспелый арбуз.
Не обращая внимания на звон в ушах и невнятные вопли команды, внимательно наблюдаю за свежим трупом, принявшимся источать поверхностью кожи дымку, тут же «стесываемую» действующим экзорцизмом. Тварь, что погрузила нас в иллюзию, подыхала очень медленно, борясь за каждую секунду своего существования. Наверное, это была настоящая агония, просто непредставимая для смертных — чувствовать, как ты, прожив сотни, а то и тысячи лет, медленно растворяешься без следа и продолжения.
— Не люблю тех, кто ест людей, — наконец, вывел из своих мыслей главное я, — Не терплю их. Никто не должен есть людей. Надкусывать еще можно, вон, Эрика у нас как комарик, но жрать? Нет. Это бросает вызов самому положению человека. Так не должно быть.
Безголовый труп, «потеющий» моментально рассеивающейся дымкой, резко вспух целым облаком черноты, которая тут же начала исходить на ничто. Тварь подыхала без возврата, без шанса уцелеть хотя бы клочком, хотя бы граном своего «я». Ослабленная, потрясенная, лишенная привычного места обитания, опаленная пламенем памяти дракона, она всё равно держалась до последнего даже после смерти медиума. Хотя, что таким еще остается?
— Вот и всё! — бодро заявил я, глядя уже на самый обычный труп самого обычного китайца, — Кого развязывать первым? Кто хочет позырить на живого альва?
Почему на меня все ругаются? Я их спасаю, а они ругаются. Где справедливость?
Алебастр оказался почти копией нашей кицуне. Ну, если сменить колер кожи на угольно-черный, приделать пенис, нарастить чуток мяса, вытянуть уши, сгорбить нос и увеличить глаза, конечно же. То есть худой, почти изящный, почти подросток, но без каких-либо негроидных черт, за исключением кожного покрова. Красив, смазлив, изящен, слегка андрогинен, но очень грубо ругается, после того как его привели в себя, нашлепав по роже.
Ах да, не любит прикосновений, поэтому был резко против моего дружеского объятия, пока мы, закутав бедолагу в дерюгу, вели нашего хакера на свободу. Ну а куда деваться, у всех остальных с запястьями проблемы, китайцы нас, одурманенных, связали пластиковыми наручниками, не особо церемонясь.
На машине сидело два ворона, которые с карканьем разлетелись, когда мы принялись грузиться внутрь. Пора была возвращаться домой.
— Рассказывай, Петр, — попросил меня Марий, когда я тронул «тойоту» с места, — Ты определенно знаешь больше, чем мы.
— Настолько больше, что вы сейчас офигеете, — хмыкнул я, давя на газ, — Слушайте и трепещите!
Начать надо было чуть ли не с того дня, как мы нарисовались в этом прекрасном городе. С преподобного, мерзкого, лживого, жадного, хамского отца Григория, чтоб ему земля была колючей проволокой, а негры в аду сплошь под виагрой. Хотя, в его случае, наверное, это должны быть чукчи?
— Петр!!
— Слушайте, я тоже жертва во всем этом! — возмутился я, — Мне тоже нужно расслабиться! Это вы халявщики походили, полежали, а теперь едете домой, только ручки бо-бо! А я работал!
В общем, роль православных в Апсародае болталась в районе полной ничтожности. Каналы закупок и продаж давно сдохли, новые связи заводить было не на чем, поэтому оставили храм с одним попом в виде… представительства. В принципе, буддисты были на том же уровне, но у них поле для официальной деятельности было куда шире. А вот отцу Григорию не повезло.
Поэтому он начал мутить что-то своё. Был посредником, спекулянтом, торговал информацией, стал незаменимой фигурой на Храмовой площади за счет того, что был крестным отцом Нинель Сабрази по прозвищу «Костоломка». Мы её видели, когда нас наняли доставить одного Педро на самолет. В багажнике сидели дети Костоломки, которых этот тип собирался вывезти с Басолана, но выстрел дробовика в руках нашего попа положил конец амбициям этого типа.
Так вот, Костоломка, имеющая теснейшие связи с Мара Сальватручча, и прикрывала жирную задницу своего крестного папаши, которую тот то и дело подставлял, пытаясь удовлетворить какие-то свои амбиции, здесь я…
— Тут больше знаю я, — раздалось глухое из-под дерюги, скрывающей альва, — Православный вертелся как уж на сковороде, он влип в несколько грязных дел, в процессе подставив одного из лейтенантов Мара под очередь из автомата. На него уже почти вышли, поэтому он и замутил эту аферу с Педро, которого сам и вызвал в Басолан. Григорий спасает детей, Костоломка прекращает расследование по своему крестному папаше, все счастливы. Понимаете?
— Ничего не понимаем, но очень интересно! — отрубила Хатсбург, частично отняв дерюгу у запаниковавшего альва и закрывшись ей от солнечных лучей, — Давайте дальше!
— Это первая часть марлезонского балета, объясняющая вам, дорогие мои, что отец Григорий, к моменту нашего прибытия в город, уже ходил по охренительно тонкому льду, — пояснил я, закуривая, — Он буквально плясал на нем, пытаясь выбраться из того говнища, в котором оказался. Был в отчаянии. Теперь перейдем ко второй части.
Операция возмездия от сестер-католичек, очищение архипелага от «морских крыс», это все было вполне объяснимо, но Триады с сверхсовременными катерами, протянувшие руку помощи сестричкам с огнеметами, преследовали вовсе не заявленные цели пощипать католичек за соски, а…
— Пётр!
— … а проследить, чтобы мы не наткнулись на местоположение жертвенного ритуала для старого темного духа, — заставил я вампирессу поперхнуться, — Господин У знал,
