целости и сохранности к вашей матери и обратно. Разговор был лишь об этом. Разве нет? Больше я ничего вам не обещал, Игнат Савельевич.
– Ты должен был держать свои руки от неё подальше, боец!
– При всём моём уважении, моя личная жизнь вас не касается.
– Касается, когда ты выбираешь себе в пару мою дочь! – повышает голос отец.
Мужчины синхронно поддаются вперёд.
– Перестаньте! – кричу я и встаю между ними, вскидывая руки и упираясь им в грудь ладонями. – Помимо ваших «хочу» и «не хочу» ещё есть и мои желания, ясно? – Смотрю сначала на Глеба, потом на папу. – Ты понятия не имеешь, как мы познакомились и с чего всё началось. Ты не можешь просто взять и наброситься на Глеба, чёрт! Я уже взрослая и сама решаю, с кем мне быть и где, пап! И вместо того, чтобы сейчас читать ему нотации о том, что он имел и не имел права делать, лучше бы немного подумал, почему ты узнаешь о нас вот так! Случайно! В коридоре! Подсказка: потому что ты ни разу не позвонил своей дочери, пап, и не поговорил со мной как со взрослым, равным перед тобой человеком! – Выдаю на одном дыхании, чувствуя, как всё моё тело охватывает дрожь.
– Я собирался с тобой встретиться и поговорить, – бросает отец, явно растеряв запал.
– Но? Какое на этот раз будет «но»?
– Здесь сейчас не время и не место для таких разговоров, Аврора, – рычит папа, тут же снова уходя в нападение. Ну, действительно, лучше ведь защиты не бывает?
Слышу, как у нас за спиной открывается дверь. Наверное, мужчины в «комнате отдыха» услышали шум и сейчас идут сюда. А стать участницей прилюдного скандала – последнее, чего бы мне сейчас хотелось.
– А когда будет время и место?
– Генерал, несмотря ни на что, я безмерно вас уважаю, но Аврора права, – вступается за меня Глеб, принимая огонь отцовского взгляда на себя. – Вашей дочери уже не пять и даже не пятнадцать. Она взрослая девочка, и, нравится вам это или нет, но вам придётся считаться с её мнением.
– Своих детей родишь, майор, потом мы с тобой поговорим.
– О, обязательно приду к вам за советом, как делать НЕ надо.
– Да как ты смеешь, сопляк!
– Пап! Глеб! Хватит! – топаю я ногой. – Перестаньте!
– У вас тут всё хорошо? – вырастает за нашими спинами Никита и еще парочка парней из отряда. Отец мажет по их фигурам недовольным взглядом и бросает мне:
– Хочешь поговорить, Аврора? Что ж, пойдем, поговорим.
– К-куда?
– Куда-нибудь, но точно не здесь, где десятки чужих глаз и ушей.
– Сейчас?
– Никуда она без меня не пойдет, – снова задвигает меня себе за спину Глеб.
– Перестань! – теперь шикаю на него я, выскакивая вперед. – Хорошо! – говорю, кидая взгляд на отца. – Да, думаю, нам нужно решить все свои разногласия прямо сейчас, пап. Лучшего времени не будет!
Генерал Виленский отступает и вскидывает руку, «приглашая» меня пройти вперед.
Глеб ловит меня за рукав куртки, притормаживая.
– Ты уверена? – обеспокоенно спрашивает мой боец.
– Более чем, – успокаиваю его я, смахивая невидимую пылинку с футболки на его груди, – нам нужно поговорить. Нельзя бесконечно дуться друг на друга… Он же мой папа.
– Позвони мне потом, хорошо, котенок? Я буду волноваться.
Я киваю и улыбаюсь. Встаю на носочки и невесомо целую Глеба в уголок губ. Слышу за спиной то ли рык, то ли рычащий вздох отца. Но никак на этот его выпад не реагирую. Прощаюсь с Глебом и иду вперед с твердым намерением закрыть сегодня последний гештальт в уходящем году.
Глава 28
Мы с папой устраиваемся за столиком в кафе неподалеку. Я заказываю себе раф имбирный пряник, папа – классический эспрессо. Первые пару минут мы оба угрюмо молчим, не зная, собственно, с чего разговор начать. Я с преувеличенным интересом разглядываю окружающую нас обстановку: гирлянду в виде массивных лампочек, искусственные еловые ветви в вазах на столиках и украшенный серебристой мишурой бар. Папа смотрит на меня, буравя взглядом. В моменте кажется, что это молчание будет длиться вечно, но тут отец совсем неуверенно говорит:
– Я любил твою мать, Аврора.
И такое начало заставляет меня уставиться на него большими глазами. Не от удивления. Я знала, что у родителей были глубокие и теплые чувства. А оттого, что он решил подойти к разговору с этой стороны…
– Да, я знаю, пап… – начинаю я.
– Нет, ты не понимаешь, – перебивает он меня. – Я настолько сильно любил Люду, что когда мы ее потеряли, я закрылся. Я и так-то никогда не был сентиментальным, а после… – качает головой папа, отводя взгляд. – Для меня было проще отгородиться от проявления любых чувств, нежели пережить ту боль, что принесла ее утрата. Возможно, поэтому тебе сейчас кажется, что я слишком холоден с тобой и строг, но я такой человек, дочь. Я так воспитан. Я так живу всю свою жизнь.
– Да, я понимаю, но… Я же девочка и уже не ребенок!
– Для меня ты всегда будешь ребенком!
– Да, но… Я не могу жить по уставу и в жестких рамках. Я хочу иметь возможность прийти к тебе за поддержкой или советом и не чувствовать себя при этом как боец на выговоре перед генералом, понимаешь? Ты не мой командир. Ты мой па-па!
Он кивает.
– Резонно. Я все это понимаю. И понимаю, что временами перегибаю. Ну, просто я боюсь и тебя потерять, Аврора.
– Но это не значит, что нужно запирать меня дома или растить из меня монашку!
– Кстати об этом, как давно вы встречаетесь с Савицким?
– Пап! – Укоризненно смотрю я на родителя.
– Понял. Прости. Но он хотя бы тебя не обижает? – вперивает в меня свой пытливый взгляд отец.
– Ты что! Глеб – замечательный! Самый лучший!
– Влюбилась?
– По уши.
– А он?
– И он, – говорю я. Отец кивает, и, мне кажется, в его взгляде я вижу чуточку меньше неодобрения, чем было до. – Но мы опять отошли от темы, – мягко напоминаю я.
– Аврора, вернись домой.
– Не вернусь. Я живу с Глебом, и меня все ус…
– То есть как ты живешь с Глебом? – впервые за всю жизнь я вижу шок в глазах всегда собранного отца. – Уже? Когда вы успели, черт возьми, съехаться?
– О, это очень смешная история! – хихикаю я. – Я тебе расскажу, если пообещаешь обойтись без нравоучений! – строю папе глазки хитрой лисы.
– Допустим, – соглашается он нехотя.
Я вкратце рассказываю, как сняла квартиру, как мечтала жить одна и
