которые на вид были ему великоваты. Он стал первым пополнением нашего отряда, который весь прошедший год знал только потери. Несмотря ни на что, мы старались считать эту встречу добрым знаком. Мы в нем нуждались.
* * *
Через несколько дней мы подошли к огромной дубраве – морю темной зелени, рассеченной резкими коричневыми линиями. Мы пробирались через лес, а на ветвях над нашими головами собирались желтые певчие птицы, но вскоре их пение заглушил рокот могучей реки. Это была сегундо рио – «вторая река». Возле ее серого каменистого берега из воды до половины торчал один из плотов, построенных нами в Устричной бухте, и ветер свистел в его бревнах. По белому одеянию, составлявшему часть паруса, сшитого моими собственными руками, я понял, что это был плот, которым командовал ревизор. С ним плыли викарий и еще сорок семь человек. Как он здесь очутился?
Мы искали любые свидетельства, которые помогли бы отыскать людей, но не нашли и следа. Ни кострища, ни остатков еды, ни следов, ведущих от плота в дебри. Казалось, Энрикес и все его люди просто растворились в воздухе, бросив плот. Молча потупив взор, плотник Фернандеш начал разматывать канат из конского волоса на той части плота, что возвышалась над водой. Дорантес сорвал с мачт паруса – из них можно было сделать постели. Что же до бревен, то они сгнили. Зато они легко ломались и в тот вечер питали наш костер.
Вокруг нас повсюду квакали лягушки, пели сверчки и хрустели ветки под лапами каких-то ночных животных, но мы ели в полном молчании: все мы находились на грани паники. Если ревизору и его людям удалось уплыть под парусом так далеко от Флориды – а кто-то прикинул, что мы были от нее в двухстах пятидесяти лигах, – лишь для того, чтобы бесследно исчезнуть, то что же грозило теперь остальным? Меня преследовали видения смерти, которые я пытался загнать в самую глубину своих мыслей.
Чтобы поднять настроение, Диего запел старую кастильскую балладу – веселую песенку о женщине, которая ведет себя то смело, то робко, терзая своего поклонника. У Диего был красивый голос, и все слушали его с удовольствием. Его старший брат начал вспоминать один ужин в Севилье, где одна их знакомая юная дама самым беззастенчивым образом оказывала ему знаки внимания.
– Помнишь ее? – спросил Дорантес.
– Да, – ответил Диего. – Но она была замужем.
– Я знаю, – с печальной улыбкой ответил Дорантес. – Но ей это не помешало.
– Не помешало чему?
– А ты как думаешь, Курносый? Ее муж был в Италии, кажется, уже два года и почти не отвечал на письма. Ты ее видел, разве нет? Она была красива. И одинока.
Дорантес, казалось, не заметил ужаса на лице Диего. Вместо этого он наслаждался восхищенными улыбками остальных и их вопросами о его романе с дамой. Однако спустя некоторое время над нашим отрядом вновь повисла тишина. На этот раз Дорантес решил пойти другим путем.
– Эстебанико, – обратился он ко мне. – Ты умеешь предсказывать будущее?
– Я? Предсказывать будущее? – удивился я.
– Твой народ славится умением предсказывать будущее.
– Помнишь ту мавританскую женщину на «Милости Божьей»? – спросил Кастильо.
– Да, – ответил Дорантес. – Я как раз о ней и подумал, поэтому и задал вопрос Эстебанико.
– Что она сказала? – спросил я.
– Я не думаю… – начал было отец Ансельмо.
– Полноте, святой отец, – перебил его Дорантес. – Мы просто пытаемся скоротать время.
– Это безобидная забава, – согласился Кастильо.
– Но вы же не думаете… – попытался возразить монах.
– Мавританка была из города Орначос, – снова перебил его Кастильо. – Я не знаю, помнит ли ее кто-нибудь из вас. Она была одной из женщин на «Милости Божьей».
– Как ее звали?
– Как ее звали? Не знаю. Настоящая ведьма с такими темными глазами, что, казалось, они могут заглянуть прямо тебе в душу. Пока мы стояли в порту, один из матросов обозвал ее, а она взъярилась и сказала, что покидает экспедицию. Вы же знаете, какими бывают женщины, особенно из мавров. Но прежде, чем сойти с корабля, она сказала остальным женщинам, что их мужья, а вернее, все мужчины эскадры погибнут в Новом Свете. Мавританка сказала, что женщинам следует подыскать себе новых мужей, потому что все они уже стали вдовами, даже если еще этого и не поняли. Естественно, это пророчество не понравилось мужьям, и они вышвырнули ее на причал со всем барахлом. Дону Панфило пришлось лично разговаривать с пассажирами, чтобы их утихомирить. Он сказал, что, хотя некоторые из нас и могут погибнуть во Флориде, те, кто будет отважно сражаться, обретут такие богатства, что эта награда покажется им настоящим чудом.
Дорантес горько рассмеялся.
– Вот они – наши богатства. Просто чудо!
Костер затрещал, и полено разломилось, взметнув сноп искр.
– Возможно, чудо заключается в том, что мы вообще еще живы, – произнес отец Ансельмо.
Дорантес обернулся ко мне:
– Так ты умеешь предсказывать будущее или нет?
– Дайте мне руку, – сказал я.
Он протянул мне левую ладонь. От указательного пальца к мизинцу тянулась цепочка красных мозолей, а запястье было иссечено свежими шрамами, которые он, скорее всего, получил, когда помогал Фернандешу строить плоты несколько дней назад.
– У вас есть тайна, – сказал я. – То, что вы скрываете ото всех.
– У всех есть секреты, – ответил Дорантес.
– Но это что-то совсем особенное, – продолжил я. – Дайте-ка взгляну, – я повернул его ладонь так, чтобы на нее падал свет от костра. – Эту тайну вы скрываете ото всех, даже от собственного брата.
Дорантес отдернул руку.
«У всех есть секреты, – подумал я. – Но никому не нравится слышать, когда его личный позор выставляют на всеобщее обозрение».
Я и не ожидал, что окажусь прав. Мне хотелось лишь подразнить его, но, как оказалось, я что-то обнаружил. «Что же он скрывает?» – с улыбкой подумал я.
– Да что ты знаешь? – буркнул Дорантес. – Ты – всего лишь мавр.
– Мавр, от которого вы желаете получить пророчество, – ответил я.
* * *
Терсеро рио – «третья река», быстрая, широкая и очень темная, – словно несла в океан почву со всей земли. Чайки и пеликаны, кружившие над берегом, указывали на то, что мы близко к устью, хотя птичьи крики тонули в шуме течения. Как обычно, нам пришлось строить плот, чтобы переправиться через реку, но Фернандеш поотстал вместе со своим другом Бенитесом, ночным стражником из Толедо. Они оба в больших количествах поглощали луговую траву, из-за чего животы у них раздулись, и обоим стало трудно ходить. Они плелись все медленнее и медленнее, а когда наконец догнали остальных, то без сил повалились на
