– Это все, господа. Спасибо, что пришли. Вы все проявили похвальную оперативность и здравый смысл в этих печальных обстоятельствах.
Он еще раз сочувственно улыбнулся миссис Огден и удалился. Когда мы выбрались на улицу, я услышал, как миссис Огден безуспешно пытается остановить такси.
– Миссис Огден, – обратился я к ней, – разрешите вас подвезти.
Она задержала взгляд своих подслеповатых глаз на моем лице и, взмахнув руками, нерешительно сказала:
– Мне только до вокзала...
– Я подвезу вас... если вы не имеете ничего против “Фортрака”.
По выражению ее лица было видно, что она никогда не слышала о “Фортраке”, но согласилась бы и на слона за неимением выбора.
Я уговорил Сэнди подбросить Дейва назад в Пикс-хилл, а сам отправился с миссис Огден, которая хоть и не плакала, но пребывала в явном шоке.
– Много времени не потребовалось, верно? – сказала она обреченно. – Ничего значительного, правда? А ведь все-таки человек умер.
– Да, ничего значительного, – согласился я. – Но ведь можно отслужить по нему молебен. Эта идея ее не вдохновила.
– Вы Фредди Крофт? – спросила она., – Правильно, – подтвердил я и посмотрел на нее. – Когда отправляется ваш поезд? – спросил я.
– Еще очень не скоро.
– Может быть, тогда выпьем кофе?
Она вяло согласилась и с безразличным видом уселась в кресло в пустом кафе гостиницы, построенной в стиле лже-Тюдор. Кофе пришлось подождать, но по крайней мере он был свежим. Подали его в кофейнике на серебряном подносе вместе со сливками и чашками в розочках.
Миссис Огден, которая до этого куталась в свое черное бесформенное пальто, начала понемногу оживать и расстегнула пуговицы. Под пальто – черное платье, туфли тоже черные, сумка черная, как и перчатки. Черный шарф. Явный перебор.
– Для вас это, должно быть, ужасный удар, – сказал я.
– Да.
– Дочь вам поможет все пережить.
– У нас никогда не было дочери. Он ее придумывал, чтобы его подвозили.
– Разве?
– Он много чего придумывал. – Я внезапно увидел в ее глазах панику. – Понимаете, он потерял работу.
– Он... работал продавцом? – догадался я.
– Нет. Но он работал в торговле. Заместителем управляющего. Фирму слили с другой. Многие должности были сокращены.
– Мне очень жаль.
– Он никак не мог найти работу. Все-таки пятьдесят четыре года, да и сердце больное.
– Жизнь несправедлива.
– Он четыре года был безработным. Мы истратили выходное пособие и все наши сбережения... строительное общество отобрало наш дом... и... мы не знали, что делать.
И он стал подделывать чеки, подумал я, и забывать платить по счетам в гостинице, и пытаться прожить на мелочевку, которую он получал за свои услуги курьера, стараясь ездить бесплатно, рассказывая душераздирающую историю о свадьбе дочери.
Казалось, жизнь вбила Лин Мелиссу Огден в землю, как колышек от палатки. У нее были седеющие волосы, стянутые на затылке черной лентой. Никакой косметики. Морщины вокруг рта. Старая жилистая шея.
Я сочувственно спросил:
– А у вас есть работа?
– Была. – Серый оттенок кожи делал ее лицо страдальческим. – Я работала у зеленщика, но Кев... он умер, не будет вреда, если я скажу... Кев взял какие-то деньги у них из кассы, и они были очень добры, не стали вызывать полицию, просто сказали, что мне придется уйти.
– Да...
– Мы питались на мою зарплату. – Она дрожала от беспомощного гнева. – И еще ели те подгнившие фрукты и овощи, которые нельзя было продать. Как он мог так поступить?
– Может, ему стоило продать то кольцо, – сказал я. – Я видел у него на пальце – золото с ониксом.
– Подделка, – сказала она устало. – Настоящее он продал много месяцев назад. Он так об этом жалел... Даже плакал, знаете ли. Ну я и купила ему это барахло... но он носил его.
Я налил ей еще кофе. Она с отсутствующим видом сделала несколько глотков и со стуком поставила чашку на блюдце.
– Почему ваш муж хотел попасть на бензоколонку в Чивели? – спросил я.
– Он должен был... – Она замолчала и задумалась, потом сказала:
– Наверное, сейчас это уже не важно. Уж в большую беду он теперь не попадет... Я все говорила, что терпению моему пришел конец, но все терпела и терпела... Мы были женаты тридцать три года... Когда-то я его любила... долго... Потом жалела. Я ведь не могла просто выгнать его, верно? Куда бы он пошел? Он и так неделями дома не бывал, скрываясь от полиции... Не знаю, почему я вам все это рассказываю...
– Потому что вам надо кому-то рассказать.
– Наверное. И сами понимаете, как мы выглядели. Я не могла поделиться с соседями, и у нас почти не осталось друзей. Ведь Кевин брал у них в долг...
И не возвращал. Яснее ясного, хоть она и не произнесла этих слов.
– Так зачем он собрался в Чивели? – снова спросил я.
– Разные люди звонили и просили, чтобы он перевозил что-то из одного места в другое. Я ему говорила, что он может попасть в беду. Понимаете, он мог перевозить части бомб, или наркотики, или что-нибудь в этом роде. Ему часто приходилось возить кошек или собак... это ему нравилось. Он иногда давал объявление в журнале “Лошади и гончие”. Люди оплачивали ему железнодорожный билет, чтобы он отвез их животных, но он билет сдавал и голосовал на дорогах. Я что хочу сказать... у него вовсе не осталось гордости, понимаете? Все пошло прахом.
– Ужасно, – согласился я.
– Мы всегда оплачивали телефонные счета, – сказала она. – Мы всегда аккуратно платили. Я записывала все, что нужно ему передать, а он мне звонил, если можно было воспользоваться телефоном бесплатно. Но так долго продолжаться не могло...
– Конечно.
– Ему повезло, что он умер.”
– Миссис Огден...
– Это правда. Ему было стыдно, понимаете, моему несчастному старику.
Я подумал о той нищете, в которой они жили, и решил, что Кевину Кейту незаслуженно повезло с Лин Мелиссой.
– Но в моем фургоне он никакое животное не вез, – заметил я.
– Нет. – Она посмотрела на меня с сомнением. – Но какое-то отношение к животным это имело. Потому что позвонили по объявлению в журнале. Женский голос. Она хотела, чтобы Кев встретился с кем-то на бензоколонке в Понтефракте, потом поехал в Саут Миммз, а оттуда в вашем фургоне до Чивели.
