конкретно? – спросил Романцев.
Мазин нахмурился:
– Никак нет. Ничего существенного. – Несколько секунд помолчал и продолжил не то чтобы со смущением, но с некоторым напряжением: – Тут, Вячеслав Васильевич, такая вот ситуация… В последние дни мы вынуждены были начать разбираться кое в каких делах Леонида Борисовича… Ну, вы понимаете, в каких делах…
Романцев понимал. И чувства полковника понимал тоже. Потому что получалось, что влезает Мазин своим сапогом на закрытую территорию, хотя, по идее, имеет на это полное право. Закон запрещает чиновнику заниматься бизнесом? Запрещает. А Бузмакин занимался. Не напрямую, но опосредованно – совершенно точно. Как, впрочем, и многие. И Романцев это знал, закрывал глаза и затыкал уши. Он был достаточно умен и проницателен, чтобы не задавать вопросы, отчего вдруг целый ряд муниципальных заказов в конкурсах выигрывают одни и те же фирмы. Он нисколько не обольщался по поводу конкурсов и по поводу фирм, ставших победителями. Не все, но определенные имели самое непосредственное отношение к Лёне.
Напрямую эту тему они никогда не обсуждали – Романцев не начинал, Бузмакин не провоцировал. И хотя время от времени кто-нибудь из сторонних пытался «просветить» мэра, тот всегда находил способ, как уйти от обсуждения скользкого вопроса.
Вячеслав Васильевич вообще очень хорошо умел не замечать того, чего не следовало замечать. И в том числе более чем высокого материального благополучия старого друга, которое совершенно не соответствовало зарплате советника мэра. Один раз, правда, высказался напрямую – когда Бузмакин пригласил на новоселье в только что отстроенный коттедж в элитном загородном поселке. Заявил, дескать, ты, Лёня, все же меру-то знай, люди ведь все видят, разговоры разговаривают и на мэра косятся, как бы до серьезных конфликтов не дошло, особенно в свете ужесточившейся борьбы с коррупцией. Лёня тогда усмехнулся и спросил: знает ли дорогой друг, сколько, например, стоил недавний ремонт в его, Славиной, квартире, в какую цену обошелся опять же недавний круиз мэра с женой вокруг Европы и откуда необходимые деньги взялись? И тут же сам ответил, что, разумеется, не знает, потому что в городском бюджете мэр разбирается замечательно, а в бюджете собственной семьи вообще никак.
Это было правдой. В последние годы всем в семье руководила жена Галя. Даже карточку, куда перечисляли зарплату, Вячеслав Васильевич отдал супруге. Он давно привык жить в достатке, но никогда не тянулся к шику и нисколько не интересовался, сколько денег в его семье уходит на еду, одежду, отдых и прочие нужды. Не то чтобы он уж совсем был слеп, однако и в личной жизни старался не замечать того, чего не следовало замечать.
Лишь однажды, уже после новоселья Бузмакина, он потребовал у Гали отчета – это когда она купила себе новый БМВ. Он спросил, сколько стоит, и услышал в ответ, что жена мэра имеет право ездить на хорошей машине. Умению избегать неудобного вопроса, отвечая на совершенно другой, который никто не задавал, но который как раз удобен, Галя научилась у собственного мужа. Вячеслав Васильевич попытался прочитать жене лекцию о правилах хорошего тона, но та заявила, дескать, деньги накопила, плюс Лёня немного одолжил, а вообще машина куплена по случаю, без особых «накруток», поэтому все в рамках приличий.
Конечно, Романцев не слишком поверил (способностью копить деньги Галя сроду не отличалась), но объяснение принял. А что оставалось делать? Он предпочитал не «напрягать» отношения в семье – ему хватало напряжений на работе.
Вот и сейчас он напрягся, нисколько не усомнившись, что Мазин не только в последние дни, – гораздо, гораздо раньше! – заинтересовался «делами» Бузмакина. И наверняка давным-давно собрал нужное досье, в котором явно есть что-то и про него, мэра, только помалкивал, выжидал нужный момент. А вот теперь момент настал – несколько иной, чем, возможно, предполагал полковник, – и Мазин вынужден по ходу перестраиваться.
– Ну и как, разобрались с делами Леонида Борисовича? – поинтересовался Романцев с хорошо сыгранным равнодушием.
– Разобрались, – осторожно подтвердил полковник и пододвинул к себе папку.
– И что?
– Здесь отчет. – Мазин с явной неохотой переместил папку поближе к мэру.
– Хорошо, я посмотрю, – с еще большим равнодушием отреагировал Романцев и тут же мгновенно преобразился – посуровел, вперился взглядом в глаза полковника, спросил: – Ваше досье хоть как-то проливает свет на убийство моего советника?
Он намеренно сказал «советника», а не «друга», тем самым отгораживаясь от личного и подчеркивая сугубо служебное.
– Никак нет. – Мазин отвел взгляд. – Мы пока не нашли серьезных зацепок.
– Понятно. – Романцев откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.
Этот прием он применял не раз и всегда удачно. Вид впавшего в задумчивость мэра почти на всех действовал одинаково успокаивающе: уж коли мэр не находит правильного решения, то, значит, и мы не настолько плохи.
– Ну, тогда так, Виталий Георгиевич, – Романцев резко открыл глаза, выпрямился на стуле и заговорил со смесью душевности и твердости (это тоже был не раз проверенный прием), – придется мне самому предпринять некоторые шаги, и тут я буду просить вас о понимании и содействии.
– Я готов! – немедленно «клюнул» Мазин.
– Завтра в Градовск приедут два человека. – Романцев приподнялся со стула, потянулся к стопке бумаг, взял лежащие сверху две фотографии и выложил их перед полковником. – Постарше – Аркадий Михайлович Казик. Помоложе – Игорь Анатольевич Вандовский. Я хочу, чтобы они включились в расследование. Неофициально, разумеется.
– А кто они? – насторожился Мазин.
– Серьезные люди… Умеющие разбираться в серьезных делах… Причем аккуратно.
– Вот эти? – полковник внимательно посмотрел на фотографии и хмыкнул. – Извините, Вячеслав Васильевич, я, конечно, не специалист по лицам читать, но… – он повертел в пальцах фотографии, – странные по виду товарищи. – Мэр молчал, и Мазин продолжил уже уверенно, как и подобает начальнику: – Я плохо верю, что они из нашего ведомства. И что из соседнего ведомства, из ФСБ то есть, не верю тоже. Хотя у «соседей», наверное, всякие могут быть. И что люди они серьезные – тоже как-то сомнительно. А то, что они будут неофициально у нас под ногами болтаться, и вовсе неправильно. Сейчас много всяких, кто обещает горы свернуть и реки вспять повернуть, а на деле только вред один. Я, Вячеслав Васильевич, против всякой любительщины и неофициальщины. Вот такое мое мнение.
И Мазин решительно сдвинул фотографии на край стола.
Романцев еще помолчал секунд тридцать, после чего спросил:
– Вы все сказали?
– Это вкратце, – подтвердил полковник.
– Ну а теперь скажу я. – Лицо мэра закаменело, и взгляд закаменел тоже, и голос стал каменным. – Вы, Виталий Георгиевич, пока даже на шаг в нужном направлении не продвинулись. Вы мне папочку принесли. – Романцев
