У себя в секции мы продолжили разговор, начатый на митинге. Каждый стал прикидывать, что он может добиться в самое ближайшее время.
— Ты, Алексей, — говорили мы легковесу Доронину, — можешь уже через месяц, если будешь серьезно работать, побить рекорд общества в жиме двумя руками.
— А ты, Сергеи, — подсказывали Шелешневу, — должен первый разряд выполнить. Обязательно.
— Плохо у меня с рывком, — возражал он, — вот и приходится на месте топтаться.
— Ничего, поможем. Сообща давай разберемся, в чем дело.
Когда «производственное совещание» подходило к концу, Сергей Шелешнев сказал:
— Ребята, а ведь главное требование постановления — борьба за массовость. Вот я и предлагаю: давайте у себя в институте, на заводе, в учреждении организуем секции штангистов и возьмем на себя роль общественных тренеров.
Мы горячо поддержали это предложение. А уже на следующей неделе докладывали друг другу:
— В авиационном институте пятьдесят новичков пришло в секцию…
— На «Серпе и молоте» — сорок два…
— А у меня в ресторане, — смутился Кирилл Лепехин, — только пять человек.
— Хорошо, Кирюша, — уверяли мы его.
На своем заводе мне тоже удалось создать небольшую секцию, в которую вошли тридцать энтузиастов. Через год она удвоилась. В секции выросли чемпион Москвы перворазрядник Николай Малышев, перворазрядник Борис Шумихин, несколько спортсменов второго разряда.
Постановление Центрального Комитета заставило и меня пересмотреть свои планы. Вместе с тренером мы обсудили режим тренировок, решили повысить нагрузки.
Незадолго до выхода постановления осенью 1948 года в Москве проводились большие соревнования штангистов общества профсоюзов. Принял в них участие и я. Втайне надеялся выполнить норму мастера спорта.
Моим соперником среди тяжеловесов был мой тренер Александр Михайлович Базурин. В жиме после двух подходов мы получили одинаковый результат.
Третью попытку Александр Михайлович использовал неудачно. Начал готовиться к выходу и я. И когда натирал руки магнезией, услышал за спиной знакомый голос Александра Михайловича:
— Когда штангу на грудь берешь, слишком широко локти расставляешь. Жать не спеши, передохни немного в этом положении, сосредоточься…
Совет помог: мне удалось поднять очередной вес. Встретившись в коридоре с Александром Михайловичем, я поблагодарил его.
— Вот еще, — отмахнулся он. — Нашел, за что спасибо говорить. Все мы должны помогать друг другу. — И, улыбнувшись, добавил: — Ладно, иди готовься. Хоть и ученик ты мне, а легко не уступлю.
И действительно, не уступил, занял первое место. Я вышел на второе. И все-таки это была для меня победа. Набранная мною в трех движениях сумма 367,5 килограмма давала право на присвоение звания мастера спорта. Узнав об этом, я бросился к Александру Михайловичу, обнял и расцеловал его. За кулисами меня встретили и тепло поздравили старшие товарищи — Григорий Новак, Иван Любавин. Потом меня снова вызвали на арену и попросили сказать несколько слов зрителям. С волнением подошел я к микрофону и сказал, что постараюсь всегда высоко держать звание мастера спорта.
Для того чтобы сдержать слово, необходимо было тренироваться еще напряженнее. Я увеличил до часу утреннюю зарядку, на работу ходил только пешком, начал играть в волейбол. А в секции по-прежнему отрабатывал технику, наращивал силу.
Однажды после одной из тренировок Александр Михайлович собрал нас и сказал:
— Завтра часам к шести собирайтесь все сюда. Только оденьтесь получше… как на свадьбу, — лукаво подмигнул он нам.
— Это зачем же? — недоуменно спрашивали мы его.
— Увидите. Это секрет.
Секрет оказался приятным. Александр Михайлов купил для всей нашей группы билеты в Большой театр. Взволнованные и счастливые отправились мы в театр: многие из нас шли сюда впервые. Шел балет П. И. Чайковского «Лебединое озеро». Подняли занавес. И, как ночь рождает сны, так и эти звуки вызвали у меня явления, похожие на сны. Не отрываясь, как зачарованные смотрели мы на сцену, слушали прекрасную музыку.
— Чудесно! — вымолвил кто-то из нас, когда мы вышли на ночную площадь. — Просто замечательно.
— Да, — согласился Базурин. — Это действительно прекрасно. Надо чаще ходить в театр, на концерты, в музеи, побольше читать книг. Правильно я говорю?
— Конечно, — поддержали ребята.
С тех пор мы часто отправлялись вместе в музеи, кино, театры, обсуждали прочитанные книги, спорили. Все это еще более сближало нас.
В январе 1949 года в Москве проходили соревнования сильнейших штангистов страны. В тяжелой весовой категории неоднократный чемпион и рекордсмен СССР, заслуженный мастер спорта Яков Григорьевич Куценко не участвовал, и основным претендентом на победу по праву считался Александр Михайлович Базурин. Снова, как и на предыдущих состязаниях, я был в качестве одного из основных его соперников. Впрочем, тогда это считал только разве сам учитель. Для остальной публики я был всего лишь способным новичком, не более.
И вот мы один за другим вызываемся на помост. Первым по жребию пришлось выступить мне. Начал жим со 105 килограммов и легко взял вес. Следующий подход должен быть 110 килограммов. Александр Михайлович только с этого начинает, и судьи единогласно засчитывают ему попытку.
— На штанге сто десять килограммов, — слышу, словно издалека, голос судьи-информатора.
В нерешительности прохаживаюсь по раздевалке. Следующий вес 115 килограммов. Прикидываю: «Базурин сто пятнадцать возьмет легко. Значит, если остановлюсь на ста десяти — далеко вперед отпущу его. Что же делать?» И в это время я почувствовал, как кто-то спокойно тронул меня за плечо. Оглядываюсь. Встречаюсь со взглядом добрых, веселых глаз Александра Михайловича:
— Пропускай, Алексей. Риск благородное дело, — спокойно советует он мне.
— Что ж, пожалуй, пропущу, — соглашаюсь я. В результате в жиме я взял 115 килограммов, проиграв учителю всего лишь 5 килограммов. Это было моим личным рекордом.
— Молодец, — подбадривал меня Александр Михайлович.
Сколько же благородства и выдержки, сколько настоящей спортивной честности было в этом человеке! В минуты самой напряженной борьбы, жестокой и так много значившей для Александра Михайловича, он находил в себе силы давать советы, помогать сопернику, подбадривать его.
В ту минуту мне вдруг захотелось отказаться от продолжения поединка, не оказывать конкуренции учителю. Но я тут же прогнал эту мысль. «Если бы Александр Михайлович узнал про это, — говорил я самому себе, — он бы первый осудил. Разве ж этого ему нужно от меня?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
