Не помню, что я тогда чувствовала, но точно помню, что это было предчувствие чего-то хорошего. Как может такой пейзаж, такая волнующая и захватывающая жизнь обернуться чем-то плохим? Мне здесь нравилось, это был мой новый дом.
И все последующие годы меня не покидало ощущение счастья, даже в то нелегкое время, когда я боролась со смертью. Это была жизнь, для которой я родилась, жизнь, которая мне нравилась — без правил и стресса, о которой сегодня я могу только мечтать.
Слева — папина рабочая хижина; справа — домик для гостей
И здесь, в только что обнаруженном племени фаю, где сохранились и каннибализм, и необъяснимая жестокость, где все еще жило в каменном веке, которому еще предстояло научиться любить, а не ненавидеть, прощать, а не убивать; в племени, которое стало частью меня, как и я его частью, — здесь полностью изменилась моя жизнь. Я больше не была немецкой девочкой, белой девочкой из Европы. Я стала туземкой — девочкой фаю из рода иярике.
В тот вечер, как только я легла в свою постель, ко мне подошел отец, и мы вместе прочитали молитву — ту, что я и сейчас по вечерам читаю вместе со своими детьми. Молитву, которая сопровождала меня все эти годы и которая и по сей день придает мне удивительное чувство защищенности:
«Denn wer unter dem Schirm des Höchsten sitzt und unter dem Schatten des Allmächtigen bleibt, der spricht zu dem HERRN: Meine Zuversicht und meine Burg. Mein Gott, dem Ich vertraue. Der mich errettet von der Schlinge des Jagers und von der verdeblichen Pest. Er wird mich mit seinen Fittichen decken, und Yuflucht werde ich haben unter seinen Flugein. Seine Wahrheit ist Schirm und Schild, dass ich nicht erschrecke vor dem Grauen der Nacht, vor den Pfeilen, die des Tages fliegen, vor der Pest, die im Finstern schleicht, vor der Seuche, die am Mittag Verderben bringt. Tausende fallen zu meiner Linken und Zehntausende zu meiner Rechten, so wird es doch mich nicht treffen.
Es wird mir kein Ubel begegnen, und keine Plage wird sich meinem Hause nahem. Denn er hat seinen Engeln befohlen, dass sie mich behuten auf all meinen Wegen».
Psalm 91[1]
Племя фаю
Первая ночь прошла спокойно. Проснувшись на следующее утро, я открыла глаза и увидела огромные величественные деревья, уходящие в небо. Пение птиц околдовало меня, эта чарующая утренняя песенка пробуждала фантазию.
Юдит еще спала. В доме было тихо. Мне стало скучно лежать, и я выскользнула из кровати, чтобы посмотреть, не проснулись ли родители. Меня непреодолимо тянуло на улицу, чтобы исследовать новое место обитания. И поскольку на половине моих родителей было тихо, я вышла на маленькую площадку между лестницей и входной дверью. Открывшаяся мне картина потрясала.
Слева текла река Клихи, и мне сразу же захотелось прыгнуть в нее. Жара была в полном разгаре, и оставалось совсем немного времени до того, как солнце войдет в зенит и загонит в тень даже самых преданных своих почитателей. Прямо передо мной из темной глины росли огромные деревья. В десяти метрах на краю леса стоял второй деревянный дом, который, как я узнала позже, был построен для гостей, но поскольку у нас их никогда не было, он почти всегда пустовал. Неподалеку находилась еще одна маленькая хижина, которую отец использовал как рабочий кабинет. Впоследствии он проводил там много времени, изучая и анализируя язык фаю.
Тем временем деревня фаю оживилась. Меня заметили. Казалось, все горели желанием хорошенько меня рассмотреть. Фаю подошли и стали внимательно наблюдать за каждым моим движением.
Сбившись в маленькие группки и набравшись храбрости, решились подойти женщины и дети. Дети были без одежды, многие с выпуклыми животами, — как я позже узнала, из-за бычьего цепня, с красноватыми волосами — от недостатка витаминов. Но что меня больше всего заинтересовало — так это женщины. Они были мельче мужчин, но вели себя совсем не по-женски. Они тоже были обнаженными — лишь на бедрах красовались повязки, сплетенные из коры.
Женщины фаю
Сегодня я бы сказала, что на волосах они носили стринги. Но больше всего меня поразили их груди — отвисшие почти до пупка. Такого я еще никогда не видела. Я подумала: неужели, когда вырасту, у меня будут такие же?
Потом я рассказала маме об этих страхах, и она меня успокоила, объяснив, что женщины фаю не носят бюстгальтеров.
Конечно, я не могла понять, что говорят люди фаю. Но одно было ясно: тем утром главной темой их разговора стала я. Язык звучал необычно, он был совсем не похож на европейскую речь, скорее напоминал таинственное пение. Я была восхищена его мелодичным звучанием — никогда в жизни не слышала ничего похожего. Я стояла и улыбалась, но никто не улыбнулся мне в ответ. Это быстро наскучило, и я вернулась назад в дом.
Услышав шум, которым фаю встретили мое появление, наше семейство наконец проснулось. Мама уже готовила кофе, а отец в сотый раз пытался настроить радиоприемник, который упорно не желал работать. Его способности обращения с различными устройствами были весьма ограничены, и на этот раз он пытался починить радио при помощи молотка. Внезапно и без предупреждения радио заработало. Гордый победой, он повернулся к нам и сказал:
— Я починил радио!
Со смехом мама протянула ему тарелку:
— После такого тяжелого труда тебе нужно подкрепиться.
Так начался наш первый семейный завтрак на новом месте.
Как прошла оставшаяся часть дня, я помню только отрывками.
Очень хорошо помню только одно: мы, дети, много играли на речке и не могли понять, почему дети фаю сидят, прислонившись к дереву или крепко прижавшись к своим родителям, и никогда не смеются. Казалось, они чего-то боятся. Но вокруг был мир и покой и тишина.
С помощью знаков мы пытались пригласить их поиграть с нами, но ни один из них не двинулся с места. Наконец мы сдались и стали играть одни.
Первые несколько дней пролетели невероятно быстро. Мы вставали на рассвете и ложились с наступлением сумерек. Утром мы завтракали все вместе, обычно это были овсяные хлопья, разведенные в сухом молоке, или блинчики. Часто в тарелках обнаруживались различные насекомые. Скоро это перестало нас беспокоить — ничего другого не оставалось, как есть их.
— Ваша дополнительная порция протеина, — говорила мама, и мы ей верили.
Однажды утром, вскоре после приезда, фаю принесли нам два огромных яйца королевских голубей. Отец ввел систему обмена: когда жители деревни приносили нам еду или интересные предметы, мы обменивали их на нож, рыболовный крючок или веревку. Так каждое утро у нас на столе появлялись гигантские аппетитные яйца. Блины и хлопья уже приелись, и мы радовались хоть какому-то разнообразию.
На следующее утро, когда мы все вместе собрались за столом, мама вылила на сковородку немного масла и взяла одно из яиц. Оно было такое большое, что нужно было держать его двумя руками. Она разбила его над сковородкой. Но вместо ожидаемого желтка и белка из него выскользнул маленький цыпленок, упал в масло и начал поджариваться. От этого зрелища мне сразу стало плохо. Чувство голода пропало. Мое сердце сжалось, когда я увидела на сковородке маленького цыпленка. Как было бы замечательно наблюдать, как он вылупливается и растет!
