Я не осуждаю наше так называемое «общество благосостояния», но меня не покидает чувство, что что-то не так, что мне чего-то не хватает. Я смотрю на окружающих и вижу, что и им не лучше.
Конечно, у нас гораздо больше удобств, которые и меня избаловали. Горячая вода, супермаркеты, где можно купить все, что угодно, электричество, телефон, телевидение, Интернет, электронная почта и многое другое — не говоря уже о медицинском обслуживании.
И все же, лежа по вечерам в постели, я скучаю по джунглям, по свободе и покою. Я мечтаю пробежаться босиком по траве, не краситься и не разрываться между встречами. Утром просыпаться — и вдыхать сладостный воздух джунглей. Смотреть на жаркое солнце, любоваться зелеными деревьями и восхитительными белыми облаками, которые медленно плывут по бескрайней голубой лазури.
Меня возвращает к реальности голос — радио Гамбург. Шесть утра, я спускаюсь вниз по лестнице на кухню, включаю кофеварку и в сотый раз думаю: если бы у меня было побольше денег, я бы, конечно, купила автомат, который можно еще с вечера запрограммировать, чтобы утром кофе уже был сварен. Все удобства! Как будто это жизненно необходимо...
Я поднимаюсь по ступенькам, встаю под душ, потом одеваюсь и начинаю будить детей — их надо отправлять в детский сад. Мы, как всегда, должны спешить, скоро подойдет автобус. Быстро обуваю, собираю сумки, и уже звонят. Уф!
После этого немного покоя — кроме меня дома никого нет, новый день начался. Я спускаюсь вниз, в кабинет, и сажусь за компьютер. Проверяю почту и читаю новости: как всегда, неспокойно на Ближнем Востоке, политические события и т.д. Я зажигаю сигарету, делаю глубокий вдох и представляю, как никотин проникает в мои легкие. Чувство вины заставляет вспомнить о никотиновом пластыре, который вот уже вечность лежит на полке нетронутым. Мне не нравится, что я курю.
Я бегу с одной встречи на другую, перемещаюсь из одной пробки в другую — и каждый раз спрашиваю себя: что я здесь делаю? Зачем я здесь?
Позже я снова сижу в своем кабинете, мой взгляд падает на лук и стрелы в углу. Я встаю, подхожу к луку — моя рука скользит по его резной деревянной поверхности, удивительно приятной на ощупь. Рядом стрелы с искусно сделанными наконечниками: большие — для охоты на диких свиней и страусов, поменьше — для маленьких зверей и птиц. И лук, и стрелы с любовью украшены — тот, кто сделал их, оставил знаки, чтобы увековечить себя в своем произведении.
Ностальгия опять настигает меня, но когда я поднимаю глаза, вижу лишь мерцание экрана, призывающего меня работать. Я снова сажусь на свой красный стул.
Да, жизнь в джунглях совсем не похожа на эту. Я не хочу сказать, что выросла в лучшем мире, чем этот, — их нельзя сравнивать. Но, оглядываясь назад, могу сказать, что для меня он гораздо более привлекательный, чем этот. Идеализирую ли я свое детство? Мы, дети, были счастливы, были свободны, мыслили по-другому — я думаю, что в этом и есть главное отличие.
Совсем недавно меня спросили: разве это не было безответственностью со стороны наших родителей — подвергнуть детей опасностям джунглей? Я была так ошеломлена, что сначала даже не могла ничего ответить. Безответственность? О каких опасностях речь? Опасности не в джунглях, они здесь — завтра я могу попасть под машину или умереть от несчастного случая.
Моего ребенка могут похитить, изнасиловать или убить. Я могу потерять работу, дом, машину. Разве это все неопасно?
Для меня цивилизация гораздо более рискованна, чем жизнь в джунглях. Наша жизнь здесь зависит от состояния рынка рабочей силы, от доходов, от достойного обеспечения старости, и это еще не все. Человек часто живет в состоянии постоянного стресса и даже этого не осознает.
В джунглях наоборот: все или черное, или белое; того разнообразия серых тонов, которое приносит нам цивилизация, там просто не существует. В джунглях человек или друг, или враг. Там или светит солнце, или идет дождь. Друзья и семья защищают твою жизнь и вместе обороняются от врагов. Все кажется намного проще и прозрачнее, и всегда знаешь, что ожидать.
В племени фаю у каждого свое место, каждый знает, что он должен делать. Моя семья и члены моего рода что-то делают для меня, а я, в свою очередь, для них. Все делится поровну: например, если у меня есть два рыболовных крючка, один я отдаю. Если умирает мой муж, тогда на мне женится его брат, он заботится обо мне и моих детях, строит дом, ходит на охоту. Если умирают родители, меня забирает один из членов семьи или рода.
Если я ем рыбу — беру один или два кусочка и передаю тому, кто сидит рядом со мной, он, в свою очередь, тоже отламывает кусочек и передает соседу. Таким образом во время еды каждый получает равную порцию. Люди делятся друг с другом, чтобы выжить, они остаются друзьями, пока живы, они защищают и помогают друг другу. Мужчины вместе ходят на охоту, женщины вместе добывают саго, вместе идут рыбачить.
И когда ежедневная потребность в еде была удовлетворена, мы садились у костра и рассказывали охотничьи истории. Как был убит кабан величиной с дом. Или крокодил длиной с целую реку. Все знали, что это преувеличение, но слушать было невероятно интересно, а это единственное, что ценилось. Иногда мы часами сидели в молчании, смотрели по сторонам, на птиц, которые летали над нами, жевали что-нибудь.
Если сформулировать четко, то разница между мирами в том, что жизнь в джунглях, хотя физически более напряженная, с психологической точки зрения гораздо легче. А жизнь на Западе более легкая физически, но гораздо напряженней психологически.
Прошло много времени, прежде чем я это осознала. Приехав в Европу, я пережила культурный шок, сначала была оглушена, затем подавлена. Наконец, наступила паника. Я должна была без подготовки бежать психологический марафон, хотя совершенно не была к этому готова. Я должна была всему учиться заново, и хотя внешне не отличалась от других европейцев, я была как с другой планеты. Для меня существовало только черное и белое. Я выросла в эпоху, которой для большинства людей больше не существует. Я жила среди одного из последних нетронутых цивилизацией первобытных народов, чья культура остановилась на уровне каменного века — оторванная и отрезанная от остального мира. В Затерянной долине я была счастлива. В другом мире я чувствовала себя потерянной.
Вы, конечно, спросите, как немецкая девочка с немецкими родителями попала в такой неизведанный уголок земли? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно вернуться на годы назад. В то место, где я родилась.
Где все начиналось
Судьба моей матери Дорис была решена, когда она в двенадцатилетнем возрасте прослушала доклад одного из приятелей Альберта Швайцера, известного врача и миссионера. Доклад был о его исследованиях в Африке. Тогда, мама поняла, что у нее появилась цель в жизни: пойти в миссионеры, чтобы помогать жителям развивающихся стран. Она стала готовиться к этому и получила диплом медсестры.
