С того дня мама предусмотрительно разбивала каждое яйцо на улице и, если оно оказывалось с птенцом, отдавала его фаю, которые с удовольствием его съедали и искренне удивлялись, почему мы это вернули.
Несколько дней спустя, когда мы играли с Кристианом перед домом, я заметила маленького мальчика, который уже давно наблюдал за нами на расстоянии. Мы были одного возраста, и, судя по всему, он боялся нас меньше, чем остальные дети.
Меня очень заинтересовало то, что он держал в руке маленький лук и несколько стрел. Я медленно подошла к нему, и — о чудо! — он не убежал и не начал плакать, как другие. Я остановилась прямо перед ним и протянула руку к луку. К моей радости, он сразу же протянул мне его.
Фаю рассматривает себя в зеркале
Подошел Кристиан, и мы стали изучать это выдающееся творение, потом я хотела вернуть лук и стрелы. Но он покачал головой и отказался взять их. Кристиан первым понял, что тот хотел сделать мне подарок — я очень обрадовалась. Знаками я дала мальчику понять, чтобы он меня немного подождал. Я побежала домой, вытряхнула свой рюкзак на кровать и стала искать ответный подарок. Тут я увидела маленькое красное зеркальце, которое мне подарили в столице Джаяпура. Обрадованная, я пулей вылетела на улицу и протянула его мальчику.
С такой реакцией мы еще никогда не сталкивались! Он посмотрел в зеркало, вскрикнул и упал. Мы засмеялись, Кристиан поднял зеркальце, показал мальчику свое в нем отражение и снова протянул ему. Тем временем к нам подошли другие фаю, чтобы посмотреть, что происходит.
Мальчик осторожно взял зеркало. Его глаза округлились. Он двигал головой туда-сюда, делал гримасы, трогал свое отражение рукой. Скоро возникло общее возбуждение — все фаю хотели хоть раз посмотреть на свое лицо. Мы с Кристианом здорово повеселились, наблюдая, что чувствует человек, первый раз увидевший себя в зеркале. Потом мы отошли от толпы, чтобы насладиться тем, что нас интересовало гораздо больше — новыми стрелами и луком.
Вскоре к нам подошел мальчик фаю, как трофей неся в руке зеркало. Он показал на себя пальцем и сказал: «Туаре». Я показала на себя и сказала: «Сабина». Он без труда повторил мое имя.
Потом Кристиан показал на себя и сказал: «Кристиан». Туаре попытался выговорить имя брата, но у него не получилось. Слова в языке фаю всегда заканчиваются на гласную.
Тогда мой брат снова показал на себя и сказал: «Бабу». Так мы называли его раньше, когда еще жили в Непале. Туаре с легкостью повторил это имя, и с тех пор все звали брата Бабу.
Туаре стал мои близким другом по играм — моим лучшим другом, кому я больше всего доверяла. Он и сейчас считает меня своей сестрой. Благодаря Туаре и другие дети перестали нас бояться. Они все приходили и приходили: Бебе, Абусаи, Атара, Ори, Аилакокери, Дихида и Эсори...
Скоро мы поняли, что дети фаю очень боязливы и почти не знают никаких игр. Нас не интересовала причина — мы просто научили их нашим играм. Каждый день мы вместе ходили купаться, играли в охоту на крокодилов, в футбол и в прятки. В свою очередь, они научили нас стрелять из лука. Они показали нам, каких зверей можно есть, а каких нет, какие растения съедобны, а какие ядовиты, как развести огонь без спичек или сделать нож из бамбука — этими навыками мы особенно гордились.
Но больше всего нам понравились лук и стрелы. Мы представляли, что заблудились в джунглях и должны сами о себе заботиться.
Туаре и его друзья научили нас строить маленькие хижины, в которых можно было укрыться от дождя — он был здесь постоянным явлением. Чтобы выжить, нам необходимо было охотиться и разводить костер — готовить на нем добытое на охоте. Если бы мама узнала, что мы перепробовали за это время, у нее, медсестры по образованию, случился бы сердечный приступ. Мы поглощали все движущееся — маленьких рыбок, жуков, пауков и даже червей.
Гораздо позже мне пришла в голову мысль: если бы в возрасте десяти лет меня оставили одну в джунглях, я бы выжила. Но если бы оказалась одна в центре большого города — погибла бы.
Я научилась искусству выживания в джунглях, узнала, что такое экстремальные условия, какие опасности подстерегают человека и как от них защититься. Я научилась уважать джунгли и управлять ими настолько, насколько это возможно для человеческого существа. Уже через месяц после приезда я, как и Туаре, была ребенком джунглей.
Другая жизнь
Постепенно мы привыкали к новой жизни, точнее, к ежедневному выживанию. Жизнь в джунглях разительно отличалась от жизни в Европе. Сейчас я понимаю, что это два абсолютно непохожих друг на друга мира, две разные планеты, две галактики.
Конечно, здесь, как и там, живут люди, которым необходимо пить, есть и спать. У них такое же зрение, обоняние, вкус, они любят и ненавидят, рожают детей и умирают. Но на этом и заканчивается то общее, что нас объединяет. Надеюсь, в этой книге мне удастся передать читателю свое собственное видение этих двух миров. Возможно, что-то мне уже удалось. Но для меня очень важно — свести два мира в одну точку.
Здесь жизнь для меня как Торнадо: она захватывает меня в свой круговорот, и кажется, что время бежит все быстрее и быстрее, а я не могу за ним поспеть.
Толпы людей, которые снуют туда-сюда и от которых некуда скрыться. Шум машин, грохот стройки прямо у меня под окнами. Постоянные ссоры в семье из-за денег, измен, равнодушия. Ссоры с соседями из-за ерунды. И самое главное — не хватает времени никогда и ни на что.
Понимаю, что, вероятно, я слишком обобщаю, и мои суждения далеко не новы, но все чаще посещает мысль, что люди в нашем западном мире живут только для себя и, постоянно заботясь о своем благополучии, никак не могут его достичь. И я не исключение. Утром идешь на работу, вечером, уставшая, возвращаешься домой. В конце месяца нужно оплатить все счета и положить то малое, что осталось, на счет в банке. Сэкономленное можно будет потратить на отпуск, чтобы, отдохнув, вновь погрузиться в водоворот будней. И этому нет конца.
Чтобы спастись от однообразия, мы стремимся к комфорту. Залезаем в долги, чтобы купить дорогую машину, большой дом или модные шмотки, которые видели в журналах и витринах магазинов. Наконец у нас появляется новая машина, возможно, и некоторое количество денег на счету, но мы все равно недовольны. И все начинается заново. Замкнутый круг, из которого я не могу найти выход.
Я не осуждаю наше так называемое «общество благосостояния», но меня не покидает чувство, что что-то не так, что мне чего-то не хватает. Я смотрю на окружающих и вижу, что и им не лучше.
